Чтение онлайн

Он усадил девочку на луку седла на свою лошадь, легко вскочил в седло сам, натянул поводья, придерживая невесту, обнимая ее. На Клер он сейчас не глядел, все его внимание было посвящено Лолите-Диане.

С Клер вежливо попрощался Павел. Они развернули коней, забрав пони, и направились к ландо с гувернантками.

Лолита-Диана оглянулась. Она смотрела в упор на Клер своими черными, как маслины, глазами. Она торжествовала.

А потом показала Клер розовый язык в совершенно детской гримасе.

Клер стремительно шла по аллее мимо каскада прудов, она была ошеломлена и встревожена происшедшим. Как он посмел, этот Гедимин… О, малиновка моя, а чему удивляться? Слухи о том, что вы с Мэри Шелли поборницы свободной любви, давно уже витают в Европе, подхваченные прессой. Но то, что внушалось вам дома с юности – философские идеи свободного выбора и равноправия полов, в реальной жизни оборачивается вот таким наглым домогательством, когда красавец-ловелас считает тебя, малиновка, вполне доступной и не стесняется в своих желаниях. Для мужчин все философские заумные споры вокруг свободной любви сводятся лишь к одному – к постели. И ты обязана помнить об этом и здесь, в России. И чего, собственно, ждать от человека, которого отец мальчиком водил в гнездо разврата, свитое соседом-помещиком? От человека, который, как и сынок Темного Хрюнов, не сказал и половины правды о тех временах, ссылаясь на свою детскую память?

– Они нам все лгут, – подумала Клер. – Есть нечто во всей этой истории с Темным, что заставляет их врать или просто накладывает печать на их уста.

В таком смятенном состоянии духа она просто не могла сейчас встретиться с Комаровским, поэтому замедлила шаг, обогнула павильон и… увидела его.

Евграф Комаровский, на ходу натягивая свой редингот, глядя на часы на цепочке, вылетел из павильона, перепрыгивая сразу через три ступеньки лестницы.

– Как мальчишка. – Клер наблюдала за ним из своего укрытия. – Да это он ко мне так торопится. Ну надо же…

Она хотела уже выйти и окликнуть его, как вдруг со стороны дороги показались один конный стражник и телега с еще двумя, мчащаяся к павильону. В телеге сидел тот самый плешивый молодец в алой шелковой рубахе, которого Клер запомнила после происшествия с белошвейкой.

Телега остановилась перед павильоном, стражники выкинули из нее плешивца – то был Захар Сукин, – он распластался на траве подобно медузе, но был поднят графской дланью за шиворот. Евграф Комаровский грубо выругался – его планы были нарушены – и поволок за шкирку голосящего упирающегося Сукина в павильон.

Клер подождала еще немножко, затем тоже поднялась по ступенькам и вошла в настежь распахнутую дверь.

Страшный грохот! Что-то падает! Рушится на кухне! Вопль!

С кухни с фарфоровой графской походной посудой в руках выскочил как ошпаренный денщик Вольдемар, ногой толкнул дверь, захлопывая ее за собой.

– Добрый день. – Клер совсем растерялась, перешла на немецкий. – Что у вас здесь происходит? Мне надо видеть Евграфа Федоттчча, пожалуйста, доложите…

– Ни, ни, ни, мамзель, нельзя тревожить – мужские дела там, разговор не для нежных ваших ушек. – Вольдемар сгрузил посуду на стол, растопырился, как Жихарка из русской сказки, преграждая Клер путь и мягко тесня ее в конец зала к клавикордам. – Гниду лживую привезли, Сукина Захарку – доносчика. Мин херц его сейчас сам на кухне допрашивает. Правду из него выбивает.

Клер вспомнила, что они читали ночью про этого типа в жандармском рапорте.

Грохот! Вопль!

– Он его там убьет! Вольдемар, надо вмешаться!

– Ни, ни, ни! Не переживайте. Я посуду хрупкую, бокалы с кухни прибрал… мебель и посуда, разбитые при разговоре, так сказать, – Вольдемар усмехнулся. – И окно растворил, ежели мин херц его оттуда вышвырнет, то чтоб стекло сохранить! И раму он им чтоб не высадил. А убить не убьет, ему ж сведения нужны от Захарки-лгуна. Вы сядьте, подождите пока, не уходите. Лимонада малинового хотите? Нет? Ну, тогда я вам сейчас на клавикордах сыграю!

Вольдемар вспорхнул за старинные клавикорды, ударил по клавишам: Ах, мой милый Августин, все прошло, все… – Неожиданно мелодия сменилась – Вольдемар заиграл бравурно и запел громко фальцетом: I can hear the sounds of violins long before it begins [23] .

– Ооо, йессс! Не волнуйтесь, мамзель, по-вашему, по-аглицки не говорю, хотя обладаю многими скрытыми талантами, кои не показываю все сразу, чтоб враги не догадались. – Он обернулся к пораженной Клер. – Это я на слух запомнил, адмирал Сенявин сию матросскую песенку привез из Англии. Когда сидят они с мин херцем за бутылкой, часто он ее запевает. И еще эту, которая старинная народная бразильская песня: «Любовь и бедность навсегда меня поймали в сети!» – Он снова сменил мелодию на клавикордах. – Я любые песни с лета запоминаю на всех языках! Адмирал Сенявин за то попугаем меня дразнит.

А на кухне громыхала гроза.

– Пуссстите меня!! Задушите! – выл Захар Сукин, из расквашенного носа которого текла кровь.

– Я тебя предупреждал, мне лгать – лучше на свет тебе не родиться. – Евграф Комаровский держал его за горло, почти на весу, так что Сукин был вынужден балансировать на цыпочках. Однако речь Комаровского звучала холодно и бесстрастно.

– Че я такого вам лгал? – сипел Захар Сукин.

– Про стряпчего и его дочку. Ты много чего про них знаешь и утаил от меня. Ты к ней клинья подбивал, сватался к ней и получил от ворот поворот. Может, это ты их всех убил из мести?

– Нет! Ваше сиятельство… вы что… помилосердствуйте! Я вам как на духу… только горло пуссстите…

– Говори правду. – Комаровский чуть ослабил хватку, возвращая Сукина на пол.

– Не убивал я их. – Захар Сукин хватал ртом воздух. – Всеми святыми клянусь, не я это! Да разве я б на такое пошел?!

– А по мне как раз ты и есть кандидат в убийцы и в насильники. У тебя сие на морде написано.

– Да что же это вам морда моя?! Ваше сиятельство, бога не гневите! Я верой и правдой долгие годы царю и престолу… и тайной нашей великой справедливой полиции! Сколько я всего сделал для вас, для жандармов, сколько пользы принес сведениями добытыми… Я ж человек государев!

– На тайном жалованье от казны – продажный осведомитель, – хмыкнул Комаровский.

– Да! Да! – Захар Сукин не понял сарказма. – И горжусь этим, потому как престолу и царю служу по велению сердца. Не человечьим хотением, но Божьим повелением! Вы меня намедни спрашивали, тумаками награждая, не родня ли я тому самому Сукину [24] , коменданту Петропавловки, где бунтовщиков содержали, однополчанину вашему по Измайловскому полку, тоже государеву человеку! Да я б только мечтать мог о таком блаженстве – но нет! Но понятия и я имею свои в душе – и чтобы до убийства, душегубства дойти… Да ни боже мой!

– Но ты сватался к Аглае Петуховой, получил отказ и скрыл это от меня.

– Нравилась она мне сильно. – Захар Сукин поник головой. – Девка – кралечка, но больно образованная, хотя кто она такая? Простая мещанка. Не захотела за меня, человека государева, замуж, фамилия моя, наверное, не глянулась ей – не пожелала Сукиной быть. Я, конечно, переживал сильно, потому как нравилась она мне… Но потом, как объявила она мне про Темного… что, мол, она ему принадлежит и телом и душой, так я сразу отступился. Чтобы я да в такие дела совался?!