Чтение онлайн

– Так может задержать?
– охранник яростно затряс головой, словно ему в ухо заполз мутировавший таракан.

– Нет, не справитесь. Всего доброго.

Маша отошла к лифту и оттуда оглянулась на охранника. Он уже консультировал пожилую женщину, наверняка, опять на тему выхода. Возле лифта толпилась стайка детей с шариками и красными стаканчиками от попкорна. Оглядываясь на витрины с завораживающей надписью "распродажа", к ним уже торопилась молоденькая сопровождающая.

– Спокойнее, не толкаемся. Сейчас спустимся на первый этаж и на автобусную остановку, - она поймала разбушевавшегося парнишку за шиворот и поставила лицом к лифту.
– Не надо дёргать девочек за волосы!

Маша отправилась к лестнице, по пути застёгивая куртку. Лестница пустовала, она не пользовалась особым почётом у посетителей торгового центра. Недавно вымытые ступени заскользили под ногами, и Маша едва успела вцепиться в периллы.

В пролёте четвёртого этажа к ней присоединилась посетительница: женщина с маленькой чёрной сумочкой и фирменным пакетом одного из косметических магазинов. Она побежала по ступеням перед Машей, уверенно цокая тонкими каблуками по мокрому мрамору. Она остановилась, чувствуя, как судорожно сжимается её душа где-то под горлом.

– Мама?
– позвала она, испугавшись, что та убежит слишком далеко, и претензионная синяя надпись на серебристом пакете потеряется в толпе праздно шатающихся граждан.

Она оглянулась, и тонкие пальцы с идеальным французским маникюром сжались на ручке сумки. Маша не могла оторвать взгляд от этих ногтей с невинно-белыми кончиками. Она автоматически спрятала руки за спину. Странно, а она думала, что давно перестала стыдиться своих коротко остриженных ногтей, никогда не знавших пилочек и лака, но сейчас ей стало не по себе, и не только из-за ногтей. А ещё из-за кошелька, ключей и мобильного телефона, которые Маша предпочла рассовать по всем имеющимся карманам, напрочь игнорирую сумку.

Они так и стояли друг напротив друга, не в силах разбить нахлынувшее молчание: Маша на десяток ступеней выше, отчего чувствовала себя ещё более неловко.

– Это хорошо, что мы встретились, - начала лепить демона к стене храма Вселенского разума Маша.
– Я всё собиралась позвонить.

Да уж, восемь лет уже собираюсь, - ткнула она сама себе профнепригодностью доводов.

– Я хотела поговорить, - выдохнула Маша и чуть не съехала на следовательский тон.
– В нейтральной обстановке.

"В смысле, чтобы не нарваться на него, а то ведь точно драка будет", - профнепригодность произносимых вслух фраз буквально выпирала из всех окон торгового центра. Это видели они обе. Следовательский тон тем и хорош, что с помощью него можно прилепить к храму самого отвратительного демона, да ещё и сказать, что так и было. Никто не заподозрит подвоха.

– Давай поговорим, только недолго, я тороплюсь, - в голосе женщины прозвучали нервные нотки, а кипенно-белые кончики ногтей впились в ручку сумки.

На этом месте говорить Маше уже расхотелось. Что говорить, если все доводы уже произнесены, но не в глаза собеседнику, а потолку - единственному ночному слушателю? Что говорить, если, встретившись после восьми лет разлуки, человек сообщает, что слишком спешит? Чего бы там не вертелось в обезумевшем от неожиданности разуме, Маша уже решила выложить всё начистоту и выслушать ответную реакцию.

– В общем, я подумала, возможно, ты захочешь переехать ко мне, - Маша подняла, наконец, глаза, изображая из себя взрослого и независимого человека.
– У меня в доме три свободные комнаты, так что мы тебя не стесним...

– Мы - это кто?
– произнесла её собеседница чуть хрипло.

– Это я и Яна, помнишь её?
– про Сабрину Маша пока умолчала.

– Маша, понимаешь, это невозможно, - голосом, уже совершенно лишенном эмоций, произнесла её мать.
– Я тебе всегда говорила, что...

И тут Маша сделала то, чего никогда от себя не ожидала. То, чего не может позволить себе следователь, капитан Центра по внешней безопасности и борьбе с иномирной преступностью. То, чего никогда не делала Маша, прокручивая подобную ситуацию у себя в воображении бессонными ночами. Она закричала.

– Что? Ты вспомнила, как меня зовут! Потрясающе! А теперь ты будешь рассказывать мне всякую ерунду на тему, что ты перед ним в долгу и что это благодаря ему я выросла и встала на ноги? Да неужели ты веришь в это сама? Я же знаю, что ты не любишь его, я хочу просто помочь тебе!

– Не кричи, - тихо и жёстко произнесла она. На них уже начали оборачиваться любопытные прохожие. Нелюбопытные тоже.

– Но иначе ты просто не слышишь, - Маша закашлялась.
– Ты отказываешься от меня.

– Я не отказываюсь, - она не сделала попытки даже приблизиться к Маше.
– Ты взрослая и должна понимать, что каждый человек имеет право поступать так, как он хочет. Ты поступила так, как считала нужным, не послушав моего мнения. Почему ты лишаешь меня этого права? Ты с чего-то взяла что знаешь, как лучше всем... И не нужно приходить, ладно?

Удары её каблучков становились всё тише и тише, пока не смолкли совсем. Маша так и осталась стоять, вцепившись в перила и глядя в пол. В мраморный пол с едва заметными разводами от воды.

Думаю, он всегда меня ненавидел. Вселенский разум, как глупо и напыщенно это звучит! Наверное, дети говорят так, когда их заставляют убираться в комнате или делать уроки. "Мои родители ненавидят меня". Нет, дело было совсем не в этом.

Он всегда считал меня подкидышем, бесплатным приложением к любимой жене. Любимой - в этом никто не сомневался. А я была приложением, без которого бы она не стала жить с ним.

Не подумайте ничего плохого. Я совсем не хочу жаловаться на своих родителей. Они всегда исправно кормили меня, одевали и обували. И хотели дать хорошее образование. А мама иногда даже пыталась научить жить. Её муж - не знаю я, как его лучше называть, скорее всего именно так - ни разу не произнёс и слова в мой адрес. Я всегда оставалась для него чужой.

Он ненавидел меня, наверное потому, что лишь одним своим существованием я напоминала ему о прошлом моей матери. Они очень часто ругались: по утрам я просыпалась от их криков, а вечером засыпала под них. Постепенно, когда начало приходить понимание, и из обрывков обвинений передо мной сложилась целая картина, я уже ничему не удивлялась.

Надеюсь, что когда я ушла, ему стало легче жить.

Муж моей матери занимал руководящую должность на стройке - там он привык повышать голос на подчинённых, ведь надо было перекричать шум работающих механизмов. Жили мы не то, чтобы очень богато, но и копейки от зарплаты до зарплаты не считали. Моя мама работала учителем музыки, это у неё получалось замечательно. Обычно за ней приезжали машины, которые отвозили её к ученикам. Моя мама всегда следила за собой - на клавишах фортепиано её ухоженные пальцы смотрелись восхитительно. Её причёска и костюм были всегда изящны и без излишеств. Я иногда представляла себе, как она занимается со своими учениками. Её голос очень спокоен. Но мне всё равно кажется, что они не смеют ей противоречить. За внешней мягкостью и женственностью скрывалась железная леди.