Чтение онлайн

Гефт достаёт большую красную коробку, из неё орден и прикрепляет мне на пиджак. Я в ступоре: за что? Всё, что я сделал — благодаря живущему внутри меня дару; но этот дар мне не принадлежит, я им просто пользуюсь. Ну, развиваю в меру сил и понимания… И всё, что удалось сделать — это «шарики», которые служба внешней разведки обозвала «Сферами оперативного восполнения и аккумуляции магии». Раздаются аплодисменты, удерживаю улыбку, кланяюсь.

Николай Артурович ловко открывает бутылку шампанского, наливает всем, в том числе и мне — так-то я теперь совершеннолетний и мне даже водку можно. Никто из знати слова не скажет. Точнее: не скажут, но придут к одному выводу из двух — либо Перловы меня неправильно воспитывали, либо наследственность у меня плохая. Но пить не запретят. Делаю глоток шампанского — с прошлого раза ничего не изменилось: та же кислятина. Но не отпить немного нельзя — орден вручили, все со мной чокаются и поздравляют.

Владимирская область. Деревня Первозваново. Дом Андрея Первозванова.

Мы с Анатолием Дмитриевичем Губкиным переносим коробки с шариками к входным дверям. Николай Артурович после вручения ордена поехал «поручкаться» с губернатором, а от него заедет ко мне для небольшого разговора, заодно и заберёт новые упаковки с заряженными шариками. Точнее, по СВРовскому наименованию это и не титановые шарики вовсе, а «Изделие СОВА-М».

Понимая, что генерал Гефт спешит в Москву, говорю Анатолию Дмитриевичу, что докладывать надо будет коротко. Он смеётся: — Опыт общения с генералами имеется. Тебе, кстати, тоже надо поучиться общаться с начальниками, а то будут на тебя смотреть и думать: что этот щегол тут умничает? Ему же сказали, что квадратное надо катить, а круглое — нести, а он вместо исполнения команды начинает какой-то «геметрии» учить.

Отвечаю: — Я так-то на сборах был у Окиновых. И нами там армейские сержанты командовали.

Проговариваем с Анатолием Дмитриевичем основные моменты доклада, и ещё не успели закончить, как подъехал Николай Артурович. Загружаем ему в машину коробки, садимся в гостиной; беседу начинает Гефт: — В Указе императора твоя фамилия не упоминается. Там указаны только инициалы и первая буква фамилии. В приложении к указу императора есть секретный документ, исполненный от руки и заверенный печатью нашего ведомства, по которому принадлежность конструктора отнесена к СВР. Номер у твоего ордена хитрый. Если кто-то даже его и найдёт, то, вбив в поиск, узнает, что награждение было закрытым. И никакой другой информации получить не сможет. Любая силовая структура при твоём аресте должна будет обратиться на верх и запросить данные. В этом случае на тебя сразу выйдут сотрудники Службы внешней разведки. Заучи номер ордена и в случае необходимости, сообщи при аресте. Тогда в отношении тебя все меры будут приостановлены до прибытия нашего сотрудника. Это понятно?

Киваю в ответ. Хотя, на самом деле, ничего не понятно: для того, чтобы в отношении меня применялись какие-то «меры», я что-то противоправное должен совершить. А я ничего противозаконного совершать не собираюсь.

Начинаем с Анатолием Дмитриевичем рассказывать Гефту об экспериментах по препятствию движению элементов магической силы и как это постепенно вылилось в изучение действия магической силы в организме человека.

Услышав про блокировку применения магической силы при создании сплошного покрывала на человеке, или даже «воротника» на шее, Николай Артурович удивлённо и заинтересованно смотрит на нас. Начинаем пояснять как проводили эксперименты и к каким выводам пришли.

Гефт просит карандаши и под мой рассказ о том, как выглядит «воротник» из дара, начинает рисовать. Очень быстро под его рукой возникает голова человека и верхняя часть туловища с длинной шеей, вокруг которой обмотан широкий шарф, как будто горловина свитера. Поражаюсь его отчётливым и точным рисункам — эх, если бы я так же отчётливо рассказывал!

Я уточняю картинку, а Николай Артурович берёт следующий лист и проворно изображает мой рассказ. Затем ещё один вариант и ещё… Чудеса визуализации.

Николай Артурович спрашивает: пытался ли я заложить фрагмент своего дара — точнее, плёнку, которую я создаю, в титановый шарик?

Отвечаю, что не пробовал. Незачем — хотя, когда я без помощи рук, а только даром заталкивал магические лоскуты и полоски в шары, туда изредка попадала и часть моего дара. Выйти обратно она не могла, и я её развеивал.

— Попробуй заложить кусочек дара в шарик, — просит он.

Иду за «пустыми» шариками. Вернувшись, тут же начинаю пробовать. Небольшую плёнку дара сворачиваю в клубок и совмещаю с шариком, мысленно надавив на дар, который послушно проскакивает внутрь титановой оболочки. Отпускаю дар — он из шарика не улетучивается. Надавливаю на дар в шарике — никакой реакции; давлю посильнее — дар медленно вылетает и клубится, а под моим воздействием превращается в тонкую плёнку. Говорю об этом Николаю Артуровичу и Анатолию Дмитриевичу, но добавляю: — Не понятно, как долго он сможет быть внутри шарика: не развеется ли он со временем самопроизвольно? Я, пожалуй, с десяток штук так заряжу, чтобы проверить. И не очень понятно, есть ли смысл вообще использовать дар из шариков: чтобы достать лоскуток из шарика, я трачу много дара, даже больше, чем смог поместить в титановый корпус; так использовать дар неэкономично. А кроме меня такими шариками вообще никто не сможет пользоваться: тут не только зелёное зрение нужно иметь, но и научиться экономно доставать дар из шарика.

— Хорошо. Поэкспериментируй. Заряди и посмотри, сколько времени заряд продержится, — просит Гефт.

Владимир. Изолятор временного содержания.

Григорий Семёнович Волхонский, губернатор Владимирский, в сопровождении офицера следственного комитета области, прошёл через территорию изоляторов временного задержания в «закрытую зону», а в ней в блок с усиленной охраной.

Мощные стены подвала, куда спустился Григорий Семёнович, должны были гарантировать, что обладающие высоким уровнем магической силы не смогут сквозь них пробить себе выход на свободу. Во всяком случае, задержат до подхода подкрепления с тяжёлым вооружением. Этому же служили и решётки в коридорах и на небольших оконцах, каждый прут которых был толщиной с руку. А ещё к носителям высокого уровня магии, попавшим под арест, приставляли для круглосуточного дежурства по два человека, со сравнимыми с ними уровнями силы — чтобы подавить их в случае неповиновения.

Перед одной из камер стоял стул и Волхонский грузно на него опустился — уже был вечер и к концу рабочего дня он подустал. Но выполнить неприятную миссию лучше было как можно скорее, чтобы она не висела над душой, отравляя жизнь. Не откладывая в долгий ящик; точнее, в долгую камеру. Хотя, быть может, миссия и не такая неприятная — много лет ждал Самойлов ошибки со стороны Григория Семёновича, чтобы протявкать: «Акела промахнулся». А тут промахнулся сам. Да так, что и сам он не жилец, и род его если и сохранится, то и за век не восстановится.

Дверь в камеру распахнули и взглянув в лицо седого старика, находившегося на табурете в камере, губернатор медленно покачал головой: — Здравствуй, Денис Александрович.

Граф Самойлов кивнул в ответ: — Здоровее бывал!

— Да, выглядишь неважно. Сдал ты здорово, Денис.

— А ты полюбоваться пришёл?

Губернатор отрицательно покачал головой: — Что на тебя любоваться? Ты что: восемнадцатилетняя «Краса Владимирщины»? — губернатор широко развёл руки, показав, какой, на его взгляд, должен быть объём, чтобы претендовать на красоту.

— Обратилось ко мне с просьбой, — продолжил Григорий Семёнович, — дворянское собрание области довести до тебя, что ты единогласно исключён из всех руководящих органов собрания. Дальше уже формальность будет: когда вопрос с дворянством твоей семьи решится, автоматически и из списков собрания вычеркнут.

— Побежали крысы, — зло ответил Денис Александрович.

Губернатор от удивления развёл руки: — Ну, какой капитан на корабле — такие и крысы. А ты думал, по-другому может быть? Таких ты дел наворотил! Я же недавно с тобой разговаривал, просил поумерить пыл, предупреждал, что императору не понравится, если кто-то будет примирению мешать.

— Насчёт этого выродка речи не было! — зло ответил Самойлов.

— Ааааа… то есть, ты как ребёнок: если сказали, что футбольным мячом в окошко бить нельзя — то не буду; а камнем не запрещали — вот его и брошу! Я не нянька для тебя, ты глава рода, пожил немало, человек взрослый и опытный. То, что на твои «заплывы за буйки» наши правоохранители глаза прикрывали — с них спросят. А за всё, что ты совершил — спросят с тебя. И даже двух статей — экологический терроризм и препятствие осуществлению власти, хватит, чтобы лишить тебя дворянства, состояния и жизни.