Чтение онлайн

— И чтобы остановить и усовестить отступавших солдат, поставил рядом с собой сыновей: старший сын шестнадцатилетний Александр поднял знамя полка, лежавшее возле убитого офицера, а десятилетний Коля шагал рядом с отцом со шпагой.

— И пошли они с отцом в атаку впереди полка. Раевского в том бою картечью в грудь ранило. Он-то генерал, ему умереть в бою присяга приказала и клятва государю-императору. А сыновьям его кто приказал идти вперёд под пулями? Александр, как наш Сашка сегодня, — кивнул Павел Николаевич на внука, гарцевавшего на лошади, — и по нынешним временам взрослым парнем считается. А тогда — однозначно готовый боец. Он бы знамя из рук не выпустил пока был жив. А Коля десятилетний? Ребёнок же. Что он кроме маминой титьки в жизни видел? Какой он солдат — со своей игрушечной шпагой против дюжего француза? И имел ли вообще Николай Николаевич право отдать сыновьям такой приказ? И что в его голове творилось, когда он их рядом с собой ставил? Думаешь, ему детей своих не жалко было? Не любил он их? А представь, как бы он мучился — если бы их убили, а он жив остался? И как бы он в глаза жене смотрел? И остальным родичам?

— София, ты эту историю не хуже меня знаешь. И по истории рода изучала. Во всех учебниках картинка с этим эпизодом есть, да и у нас в гостиной репродукция висит, подвигом вся страна называет.

София согласно кивнула: — Он был в Смоленске щит, в Париже меч России [5] .

— Мне больше нравится характеристика, которую ему дал его главный враг, Наполеон: — Этот генерал сделан из материала, из которого делают маршалов, — ответил отец.

Павел Николаевич поставил пустой бокал на пол и повернулся к дочери, заглянув ей в глаза: — А попробуй этот подвиг на себя примерить. Ты бы десятилетнего сына благословила, чтобы он в войне с Наполеоном в сражение пошёл? И думаешь, мне Алёшку не жалко? Думаешь, я забыть могу, как их вдвоём с Сашкой на руках держал, а они меня за волосы и за усы в разные стороны тянули? Но в жизни иногда бывает так, что выбирать приходится между плохим и очень плохим решениями. И если ты на самом верху пирамиды власти — уклониться от выбора невозможно. Было нужно — и отец нынешнего императора отправил своего старшего сына, наследника, которого к восшествию на престол готовил,… в бой, на гибель. Потому что больше некого было. Думаешь, ему сына было не жалко? А у князя Голицына сын Дмитрий, что в десанте служил, погиб. Каково ему и Ксении, матери Димы, было? А жене его, с малолетними детьми на руках?

— И каждой матери на нашей необъятной Руси каково — получать похоронку? Они разве своих сыновей не любят? Не ждут своих кровиночек? У меня, в Преображенском полку в иные годы по полсотни солдат и до десятка офицеров погибало за ленточкой, а раненых было в разы больше. А в этом году погибло двое. И этих двоих жалко, тоже ведь дома ждали, пацаны планы строили, девушки их под венец собирались. Но было полсотни, а стало — двое. А в масштабах всей страны и за все эти годы посчитай: насколько меньше людей мы потеряли? Вот она цена жертвы, которую Алёшка принёс. Кровью своей. Как настоящий дворянин. Как настоящий Романов, как настоящий Раевский. И что бы он сам выбрал, если бы можно было у него спросить? Дворянское тягло — платить кровью. Со времён Василия Третьего наш род упрекнуть не в чем, стране служили верой и правдой: кровь проливали честно, войсками командовали хорошо. Мы не на паркете генеральские звания и графский титул выслужили. Наш род никогда в политику не лез, даже если его и пытались затянуть. И потому ты и стала женой наследника, что никто не сомневался в том, что мы не будем тебя использовать, чтобы занять тёплое местечко возле трона.

Приобняв дочь, Николай Николаевич кивнул головой в сторону внука: — Закончил его императорское высочество Александр Владимирович скачки, к конюшне правит. Пошли в дом, там какие-то сладости напекли, пора на стол накрывать…

Владимир. Стадион «Торпедо».

— Андрей, привет. Дрон, здорово! Андрей Андреевич, рад приветствовать! — десятки моих ровесников крутятся по стадиону «Торпедо» — традиционному месту проведения имперского триатлона во Владимире.

Не очень удобно для города, что самый большой стадион находится в центре — недалеко исторические кварталы с «Золотыми воротами», и идущая от него неширокая Дворянская улица, изгибающаяся и переходящая в проспект Ленина. Вот примерно на изгибе и находится стадион. Сегодня в округе все дворы забиты автомобилями, припарковаться негде. Так что выйдя около «Торпедо», свою машину мне пришлось отправить на стоянку в паре километров от стадиона — там-то места для парковки должны быть. Помимо участников, стадион забит людьми на все свои двадцать тысяч зрителей. Сегодня официальное открытие чемпионата, и в церемонии участвуют все, хотя соревноваться сегодня будут только лучники — для них на поле намечены сектора стрельбы и расставлены мишени: за первый день отстреляются все. Потом — второй этап. И финал, по итогу которого должно остаться девять человек. И уже там, среди этих девяти, начнётся борьба за призовые места — в Москву поедут три лучника. Надеюсь, я буду среди них. И статистика предыдущих двух лет за меня — сейчас равных мне во Владимире в стрельбе из лука нет.

Спортсмены строятся в подтрибунных помещениях и за стадионом. Услышав фанфары, под марш физкультурников, мы начинаем выходить на стадион.

— Выродок! Ублюдок! Нулевка! — это всё раздаётся разными голосами, едва мы выходим на беговую дорожку. Похоже, меня здесь ждали: несколько пацанов, выкрикивающих оскорбления, стоят как раз у выхода из подтрибунных помещений — кучкой у парапета, отделяющего поле от трибун. Я в строю и вместе со всеми поворачиваю и иду по беговой дорожке. Крики стихают. Выстраиваемся на поле и через некоторое время я вновь слышу крики за спиной. Вот же неугомонные — похоже, переместились вслед за мной.

Между тем началась торжественная часть: гости, среди которых губернатор области, что-то говорят о спорте вообще и имперском триатлоне в частности, всем желают побед без травм. Крики мне в спину продолжаются и этот визгливый фон с тыла мешает. Плюс и знакомые и незнакомые пацаны, стоящие рядом, начинают недоуменно переглядываться. Кому я так насолил, что он не поленился прийти сам и друзей собрал? Они, наверное, и на стрельбу останутся? Будут орать мне под руку. Надо их турнуть. Перехожу на энергетическое зрение и обрадованно замираю: один из скандирующих — из четвёрки, нападавшей на конюшню. Поворачиваюсь, пацаны скалятся от радости, что я, наконец-то, отреагировал. Разворачиваюсь, под недовольным взглядом старшего «коробки», иду в сторону трибун.

Пацаны, стоящие у парапета, счастливо улыбаются в предвкушении скандала: как же, удалось меня разозлить!

Обращаюсь к одному из группы: — Я тебя узнал. Для меня мой конь и моя собака — друзья. А за друзей я готов любого порвать на британских флаг. Ты бы сейчас лучше глотку не рвал: я вечером подъеду, она тебе пригодится орать от боли. То, что ты улыбку убрал, этого недостаточно: я бы на твоём месте бояться начал, и пересмотрел видео, как я на дуэли руку сопернику отрубаю. И предсмертную записку напиши: тебе я обе руки отрублю, а когда у тебя ручков не будет, как ты будешь подпись под завещанием ставить? Уже задумался? Успеть до туалета добежать, засранец!

Слегка свожу ему спазмом желудок и пониже. Вижу, что улыбка на его лице исчезает и превращается вначале в растерянность, а потом перерастает в панику.

— Уже испугался? Чувствую, запашок пошёл. Это только прелюдия, вечером всё будет по серьёзному

После этого обращаюсь к его команде: — Вам, пацаны, тоже советую посмотреть клип «Первозванов отрубает руку Сауляку». Чисто чтобы представлять: я же и вас всех на дуэли вызову, заранее с личными врачами переговорите; а у кого нет — срочно оплатите медицинскую страховку: она вам в ближайшие дни ой как пригодится!

Им тоже надавливаю на нижнюю часть организма, выворачивая желудки и давя спазмами. Возвращаюсь в строй. Криков больше нет. Оглянувшись вижу, что пацаны уже испарились. Быстро они. Организованно. Чувствуется большой опыт участия в разборках: иногда, чтобы выжить, умение быстро бегать становится незаменимым качеством. Хотя, сейчас, причина, скорее всего, гораздо прозаичнее — им штаны надо срочно менять. А для этого — побыстрее добраться до дома.

Один из пацанов, стоящих рядом со мной в строю, с которым я немного знаком по прошлым соревнованиям, поинтересовался: — Что ты им такое сказал, что они так дружно рванули со стадиона? Что те торпеды?

— Объяснил, что крики во время выступления князя Волхонского означают пренебрежение губернаторской властью, и служба безопасности губернатора может с них спросить, а то и виру потребовать. Вот они и решили, что для них будет лучше, если к их родителям с вопросами не придут.

Стоящие рядом удовлетворённо кивают головами.

А после стрельбы, когда я уверенно выбился в лидеры и возвращался с поля в раздевалку, произошёл забавный случай — откуда-то неожиданно выскочил небольшой, буквально шести-семи лет пацан, и затараторил: — Дяденька Андрей Андреевич, дайте пожалуйста, автограф.