Чтение онлайн

Пока ждём, инструктирую двух засранцев: — У меня руки зудят устроить вам пышные похороны. Точнее, организовать их для вас, создать, так сказать, материальную базу для этого действа, а уж устраивать похороны — это к родственникам, если таковые имеются. Если вы в полиции попробуете соскочить, то с вами может произойти что угодно: например, сегодня ночью вы захлебнётесь во сне в собственной рвоте и фекалиях. Какая унизительная смерть! Так что по прибытию полицейского наряда, рассказывать вы должны бодро, откровенно и подробно. Чтобы я не засомневался в своей доброте и не раскаялся в совершённом поступке. И не начал руки рубить, а спокойно поехал домой спать. И не приведи, если полиция мне перезвонит и пожалуется, что вы запираться начали. Понятно?

Вновь синхронные кивки головами, как будто они фарфоровые болванчики.

— Ну, тогда я минут десять на допросе поприсутствую. И, кстати, всё, что касается проблем с желудком, судороги на руках, паники, и прочих психических проблем, которые у вас почему-то возникли — это к делу никакого отношения не имеет, со мной никак не связано и в протокол попасть не должно. Это ясно?

— Да… Да… — дружно отвечают бандиты.

Впечатление такое, что они на всё согласятся, лишь бы я побыстрее уехал. Из-за поворота выныривает полицейская машина типа «бобик», останавливается около нас. Выскакивают солдаты с автоматами и в «пиксельке», выходит полицейский, и я вижу, что на погонах у Подчередниченко уже две звёздочки. Стало быть, лейтенант. Павел Павлович здоровается со мной, обмениваемся с ним парой фраз; он подходит к Котелку и Шайбе и начинает разъяснять их права. Сделав паузу, говорит: — Я готов выслушать и зафиксировать ваше чистосердечное признание. Это облегчит вашу участь и будет учтено судом при определении меры наказания.

Владимир. Ресторан «Золотое кольцо».

Сегодня у меня необычный ужин. Утром прошли финалы по стрельбе из лука. В полдень состоялось награждение, и я получил заслуженную медаль за первое место. Первая ступенька успешно преодолена. Хотя это я её считаю первой — большинство участников изначально выставлялось только на один вид соревнований, не рассчитывая на победы в других состязаниях. И для многих из них достигнутые результаты будут вершиной их спортивной карьеры — стрельба из луков считается «народным» спортом и большинство из участников имперского триатлона осенью пойдёт на курсы по подготовке рабочих специальностей, а часть прямо после школьной скамьи — работать в цеха или на поля и им станет не до спорта. У дворян, конечно, всё иначе, но среди нашей четвёрки дворянин только один, их бывших разночинцев.

Всех их я знал по прошлым соревнованиям, хотя и шапочно. Предлагаю выпить за победу, на столе компоты и морсы. Наливаю себе, пацанам по выбору… один недовольно морщится — видимо, привык победы отмечать другими напитками.

Говорю: — Надеюсь, мы все вчетвером поедем в Москву. Сергей, ты хотя и занял четвёртое место, не расслабляйся. Я всё-таки рассчитываю, что смогу взять что-то из призовых мест в клинковом бою или на джигитовке и тогда в список от области войду от какого-то из этих видов, и ты поедешь в команде как третий лучник.

Серёга немного приободрился — поначалу остальные, да и он, не поняли, почему я и его пригласил — «безмедального». Теперь объяснение найдено.

Продолжаю: — Я вас пригласил больше не на ужин, а на совещание. Для каждого из вас участие в имперских соревнованиях — шанс продвинуться в жизни. Так что готовьтесь, тренируйтесь. Чтобы у вас было соответствующее оборудование, я из своих запасов решил сделать вам подарки.

Встаю, в углу сложены контейнеры, раздаю их ребятам.

— Это луки Первой лучной кампании и комплект стрел. Я их подобрал под ваш рост и длину рук. Оружие хорошее, но результат будет только при ежедневных тренировках. Это подарки, после чемпионата их возвращать будет не нужно.

Немая сцена.

Владимир. Управление внутренних дел по Владимирской области.

— По сводке за прошедшие сутки только один вопрос. Начальник угрозыска, я не понял: как там явка с повинной образовалась? — начальник УВД, проводивший служебное совещание, оттолкнулся локтями от стола, тяжело откинулся в кресле и задумчиво покрутил ручку.

— Протоколы поступили, там всё чисто. Мы повторно допрашивали сами — и главарь банды Котелок и все его бандиты не запираются. Сам он языком молотит, будто он у него без костей, не остановишь. Так что помимо двух нападений, которые с делом Самойлова объединили, у нас ещё больше десятка преступлении за прошлые годы из «висяков» переходят в разряд раскрытых.

— Что им Подчередниченко сделал, что они так разговорились? Котелок — рецидивист, на нём три ходки по тяжким и особо тяжким статьям; не очень он похож на капитана сборной идиотов имени Достоевского, бодро навешивающего на себя очередной срок.

— Павел утверждает, что ничего не делал. Они, мол, сами позвонили и сообщили, что решились на явку. Он приехал и их арестовал, точнее, сразу арестовал двоих, а потом остальных по городу собирали. Мы по базам пробивали — номер Котелка у него раньше не фиксировался. И с других бандитских номеров с ним прежде разговоров не было. И в целом у него посторонних контактов в смарте нет — жена, мать, сослуживцы. Скучно живёт, короче. Прикопаться не к чему. Да и не мог он пытать: он верующий.

— Ну, пытать тоже можно по-разному, — не согласился начальник управления. — Хотели же Подчередниченко в полицейский хор взять, помнишь: по росту очень хорошо подходил, и выглядит фактурно, а голоса нет. Как запоёт: для строевой песни ещё куда ни шло — громко и отчётливо; а в хоре — хоть святых выноси. Вот, он, может им псалмы и пел, раз он верующий. Я под пытку таким-то голосом не только бы сознался, в том, что совершил, но и в том, что не совершал…

Присутствующие рассмеялись.

— Так, понятно, — на секунду задумался начальник полиции. — Начальник штаба, — кивнул он сидящему рядом полковнику, — готовьте на Подчередниченко представление на присвоение ему звания «старший лейтенант» и рекомендацию на учёбу в академию МВД. Мы и так его учиться направить собирались, но я взял время «на подумать». Думать больше не будем, это вообще занятие не продуктивное и в целом вредное, настоящего офицера полиции компрометирующее. Так что пусть Подчередниченко учится. И представляйте его к медали «За отличную службу по охране общественного порядка».

— Сделаем, — отозвался начальник штаба. Но тут же вдогонку кинул вопрос: — Не много ему одному?

— Ну, это пока на одного, хотя и рядовой состав отделения можно поощрить самим, или тоже к чему-нибудь представить, — не согласился начальник. — Но дело Самойлова, оно же на имперском уровне расследуется. И кем мы были до того, как эту банду взяли? Мальчиками на побегушках: всю основную работу в городе сделали следаки и ИСБшники. Но по нападениям с напалмом ни у имперской службы безопасности, ни у следственного комитета никаких зацепок не было: не могли они на преступников выйти, не было зацепок. Хотя, — начальник Управления поднял вверх указательный палец правой руки и немного потряс им, — работали лучшие специалисты центрального аппарата. А наши сотрудники смогли. И чтобы никто не сомневался, что мы просто своими профессиональными тайнами делиться не хотим, мы его наградим, звание дадим и в академию направим.

— А в имперских делах такой важности, как только приговор вступает в силу, на участников сыплется дождь из премий и наград, — начал разъяснять подоплёку своих действий начальник УВД. — Вот раньше мы бы под этим дождём не оказались, а теперь, взяв эту банду — мы полноправные участники процесса. Так что и у нас в недалёком и вполне реальном будущем, заблестят новые звёздочки на погонах, зазвенят медали, или даже ордена. Ну, или премии придут от министра или государя-императора, да продлятся годы его благословенного правления.

Под улыбку начальника управления присутствующие вновь заулыбались, а некоторые, особо приближённые к руководителю, даже рассмеялись.

— А помимо этого, — завершил совещание полковник, — мы ещё кучу «висяков» попутно раскрыли, и тем самым статистика у нас резко улучшится: эта банда больше пяти лет нам цифры портила. И вот теперь попались, хоть и на явке с повинной. И подробности рассказывают такие, какие только совершившие эти преступления знать могут; и в суде они, даже если в отказ пойдут, не отвертятся. Так что мне пофиг, что там с ними делал Подчередниченко. Пытал он их — не пытал; результат есть: так-то, победителей не судят.