Чтение онлайн

— Построить можно что угодно, — снова засомневался капитан. — Где поляки возьмут армию, которая будет атаковать русских: все польские мужчины давно осели в Европе — сантехниками, электриками и стоматологами. У поляков нет такой армии, которую можно отправить на войну с русскими.

— Очень правильный вопрос, Иоганн, — довольно кивнул головой генерал. — он свидетельствует о твоём уме, и значит я правильно сделал, что прислушался к совету твоего отца и решил дать тебе это задание. Так вот — англичане наполнят окопы мигрантами. При всей моей ненависти к англичанам, не могу не отдать должное их сообразительности. В прошлые века они покупали дикарей за стеклянные бусы и зеркала. Теперь они даже этого не дают — формируемые части они называют «базами спецназа» и загоняют туда всех мигрантов в возрасте до шестидесяти лет. Типа — отслужите, вы же клялись в верности короне, когда присягу гражданина давали. И мигранты не просто окопы наполняют; англичане, по сути, зачистку городов у себя проводят — собирают мигрантов и отправляют их в Польшу. Рядом с базами строят гостиницы и жильё и туда приезжают жёны и дети. Пока о потоке говорить ещё рано, всё только-только начинается. Но через пять лет там будут небольшие городки, откуда этих мигрантов уже будет не выгнать. А если они захотят вернуться в Англию, им всегда можно указать, что у них есть безопасное место жительства в Польше. Но нас восточные земли Польши не интересуют — они будут проблемой русских или поляков, в зависимости от того, кому они достанутся по итогам войны. Нас интересуют запад Польши и её побережье — древние немецкие территории, незаконно отторгнутые у Рейха.

— Ещё вопросы есть? — с отеческой улыбкой спросил генерал.

Понимая, что аудиенция закончена, Иоганн Блюм резво вскочил, вытянулся по стойке смирно и щёлкнув каблуками бодро произнёс: — Никак нет!

— Хорошо! Направляйся в командировку. Уверен, ты справишься. За время твоего отсутствия я подготовлю и направлю представление на присвоение тебе «майора», — в скором будущем тебе придётся участвовать в совещаниях с полковниками и генералами, и капитан — не очень подходящее звание для равных бесед со старшими и высшими офицерами. Мы это исправим.

Закрытая зона за Уралом. Академия-2 (Орёл-42а).

Как только отец с Артуром вошли в экранированную комнату, отец, даже не сев за стол, повернулся к сыну и сказал: — У нас проблема с шариками. Может быть даже чрезвычайное происшествие…

Изумлённый Артур застыл…

Сев за стол, генерал Гефт махнул рукой сыну, показывая на стул: — Никто не понял, что произошло. Проблема возникла с теми восемью шариками, что были в отдельной коробке. Первые два шарика на днях были успешно разряжены заключённым и установлены на зарядку. Вчера один из заключенных израсходовал магическую силу, ему дали два очередных шарика из этой коробки, чтобы он от них зарядился. Но этого не произошло. Более того, оказалось, что он вообще лишился магической силы. Полностью, измерения ничего не фиксируют; хотя даже при полном расходовании человеком магической силы, приборы показывают её уровень. Ну, ты знаешь: растратив магическую энергию, человек некоторое время не может её применять, пока организм её не восполнит, но приборы магию в человеке при этом фиксируют, так сказать — потенциал. Но и это ещё не всё: больше десятка человек — офицер службы внешней разведки, двое солдат конвоя и несколько заключённых, находившихся поблизости, тоже полностью лишились магической силы. Я назначил комиссию и временно приостановил эксперименты с шариками. В Москве формируют свою комиссию, примерно через неделю будем ждать гостей. Чем закончится — не знаю. Ты через неделю полетишь в Москву, у Андрея начинается триатлон. Официальная версия: ты летишь, чтобы помочь с джигитовкой. Но на самом деле будешь обеспечивать его безопасность, сообщишь, если возникнут какие-то проблемы, и поможешь ему, если что. Про ситуацию с шариками ему ничего не говори, пусть соревнуется со спокойной душой. Я решу сам, когда ему сказать. Запомни, если в разговоре со мной я обращусь к тебе «Гефтыч», то это — знак опасности. Серьёзной опасности. Я арестовать себя не дам, и если что-то произойдёт, то забота о семье — на тебе. С Евичем я по засекреченной связи переговорил; он тоже готов: у него вообще — кольцо на пальце с какой-то инъекцией: крутнул и готово…

Сибирь. Иркутская губерния. Александровский централ.

— Заключённый Полуэктин — встать к стене, руки за спину!

Эдуард тяжело поднялся с пола — окрик застал его за отжиманиями; дневные прогулки были слишком короткими, и просто «шагами», и можно было и не надеяться сохранять с их помощью нормальное физическое состояние; и он каждый день по два-три часа изнурял себя силовыми упражнениями в камере. Просто чтобы поддерживать организм и внушать себе, что ещё не всё потеряно и спортивная форма, и здоровье ему пригодятся.

Встав лицом к стене и сложив руки, он услышал, как застучали засовы, лязг открывающейся двери и команду: — На выход!

Повернувшись, всё так же со сложенными за спиной руками, он направился в коридор. Один конвоир шёл впереди, двое — сзади… На улице его направили в сторону административного корпуса, и он не на шутку взволновался — может, ответ на его прошение получен? В здании один из конвоиров, постучавшись, зашёл в кабинет, и выйдя через минуту кивнул Полуэктину: — Вперёд!

В кабинете сидел майор с петличками юриста, и показав Полуэктину на стул, раскрыл папку: — Его императорское величество Николай Петрович Романов удовлетворил Ваше прошение о направлении Вас в зону локального пограничного конфликта…

Громадный камень, висевший на шее Эдуарда, сорвался и покатился вниз…: после слова «удовлетворил» Полуэктин дальше практически ничего не слышал, да и не нужно это было ему — все документы, они стандартные, фамилию только меняют. Главное — ему разрешили поехать «за ленточку» и это — первое телодвижение наверх из той бездны, в которую он упал. Первый глоток свежего воздуха за долгие месяцы беспросветной тюремной жизни.

Офицер, дочитав, достал контракт — Эдуард с текстом был знаком: каждый подававший прошение предварительно ознакомлялся, на что он подписывается, поэтому не задумываясь взял ручку и бодро расписавшись на обеих экземплярах, вернул их военному юристу.

— Эдуард Валентинович, — обратился к нему майор, и Полуэктин едва не вздрогнул от неожиданности: настолько он отвык от своего отчества, которое осталось где-то там, в его прошлой жизни, изредка врывавшейся в сны, сбивая утреннее настроение.

Майор между тем наклонился, достал картонную коробку и продолжил: — Здесь Ваши новые документы и смартфон с рабочим номером. Вы можете прямо сейчас позвонить родным.

Полуэктин взял смартфон, и он ещё не успел набрать номер, как майор встал: — Я буду в соседней комнате; не очень долго, пожалуйста, у Вас ещё будет возможность сегодня поговорить. Как закончите, нажмите на кнопку вызова, — офицер показал на небольшой пульт, прикрученный к столу.

Услышав негромкое «Да», Эдуард выдохнул в трубку: — Мамочка, здравствуй, это я. Всё нормально. Император моё прошение удовлетворил. Теперь я смогу звонить часто. Почти каждый день. Поэтому сейчас кратко. Скинь сюда реквизиты своего счёта, я перечислю деньги, мне сразу должны много заплатить за подписание контракта; если есть долги — расплатись, на оставшееся купи домик — пусть небольшой, но хороший и уютный. Денег пересылать буду каждый месяц. Витальку и Викусю к школе хорошо подготовь и одень, если нужно — репетиторов найми. Воспитывай их правильно. Будет отпуск — приеду, на себя оформлю главенство над родом, и надеюсь, дворянство выслужу… Мама, не плачь! Я больше таким дураком не буду. Всё худшее позади, теперь потихоньку, шажок за шажком, как ты меня учила ходить, будем подниматься. Я справлюсь.

После бани, свежеподстриженный, в новой «пиксельке» и добротных берцах, в сопровождении сержанта он покинул Централ. И ночь перед поездом провёл в гостинице, впервые за долгие месяцы поспав на накрахмаленных простынях.

Владимир. Лицей.

Как грамотный и опытный охотник, директор лицея Алексей Алексеевич Ухтомский знал: каждому зверю — своё время, каждой рыбке — свой крючок.

Поэтому чествование Андрея Первозванова, феерично победившего на областных соревнованиях по имперскому триатлону и взявшем все три первых места, он задвинул на конец июня, чтобы провести мероприятия через несколько дней после выпускных вечеров. Сделай он это сразу после победы — кто хотя бы через неделю вспомнит о чемпионе из его лицея? Никто! А сейчас — самое то: начался набор, городские школы и лицеи борются за лучшую молодую поросль, а родители и дедушки-бабушки любимых чад в глубоких раздумьях: куда отдать оберегаемый драгоценный алмаз, чтобы огранили его как надо и превратили к выпуску в бриллиант? А тут — бабах: в лицее у Ухтомского чествуют лучшего выпускника города Владимира и напутствуют на предстоящую поездку; подтягивается картинка — награждение губернатором лучшего лицеиста области за успехи в учёбе, вручение кубков ему же за победы в областных соревнованиях по имперскому триатлону, пожелание успехов на соревнованиях в Москве. У кого из пап-мам в голове не сложится правильная последовательность: лицей Ухтомского — кубки — золотая медаль — Москва!? И пресса не могла не клюнуть на мероприятие — все браконьеры пера и камеры взяли след и сделали «стойку», что те собаки у лисьей норы: выпускные праздники прошли, в городе летнее затишье, мероприятий «красивых» нет, одними «фестивалями песни и мёда» эфир и ленты сообщений не заполнишь. Так что очень вовремя и для них образовался «информационный повод».

И Первозванов не подкачал — не стал «якать», рассказывать о своих трудах и подвигах, а сосредоточился на тех, кто помог ему всего добиться: кто его воспитывал, обучал, тренировал. Чуть не пятнадцать минут «бил поклоны» налево и направо, вспомнив всех — от директора до уборщиц. Жаль, что многие преподаватели в отпусках и вне Владимира, но нужных удалось собрать. Хорошо обложили флажками родителей, при такой загонной охоте несколько перспективных лицеистов должно к лицею вывести.

Отказать было нельзя — родной лицей, столько лет учился, да и относились ко мне в нём всегда хорошо. Не хотелось вот так — типа, только меня отмечают; но и переиграть у меня сил не было — организовывал всё лицей, и попробуй я как-то возразить, тут же можно сказать — зазнался Первозванов. Учителей учить начинает…

Так что скромно отсидел в президиуме, пока меня все хвалили. Потом вышел сам и благодарил без устали родной лицей и поимённо всех преподавателей.

После окончания бодро машу ручкой, раздавая автографы небольшой группе девчонок и пацанов, послушно выстроившихся в цепочку и подсовывающих мне фотографии…