Чтение онлайн

— Прирезать решили, суки! — пронеслась мысль в голове у графа. Он похолодел и испугался от этой мысли, но и удивился тоже: слишком сложный способ исполнения высшей меры наказания избрали для него.

Но… не прирезали. Металл так и холодил шею, после пары негромких щелчков, раздавшихся за спиной, он чувствовался его уже по всей шее; но это был не режущий металл, а просто полоса из металла — холодная, но не причиняющая ему вреда… страхующие по-прежнему держали его за руки и Денис Александрович смог увидеть их лица… Не знакомые. Раньше они здесь не были.

Охранник, остававшийся за спиной, обратился к нему: — Гражданин Самойлов!

И вдохнув воздуха, торжественно продолжил: — Указом его императорского величества императора Романова Николая Петровича гражданин Самойлов Денис Александрович по совокупности совершённых преступлений лишён дворянского звания, чинов, званий и имущества и приговорён к высшей мере наказания. Исполнение приговора отложено на срок, необходимый для вашего участия в научном эксперименте.

Денис Александрович растерялся: как отложено? Он был уверен: следствие будут вести оперативно, и как только оно завершится — его расстреляют. Как любого из высшей знати, попавшегося на подобных делах. Слишком сложно набирать офицеров для контроля осуждённых аристократов с третьим или четвёртым уровнем магической силы.

Самойлов скосил глаза на одного из удерживавших его; тот слегка согласно кивнул и негромко произнёс: — Вам установлен блокиратор магической силы. Экспериментальный образец. После того, как позавтракаете, Вам даётся пять минут на сборы и убываете с нами в регион, где проводится эксперимент. Вам ничего не угрожает. Ваша жизнь вне опасности. Мы Вам ничего плохого не сделаем. Успокойтесь и не предпринимайте неадекватных действий. От Вашего поведения зависит Ваше будущее, и в случае активного участия в эксперименте — возможность подать прошение о помиловании.

Они ещё несколько секунд держали его руки, затем одновременно отпустили, и пятясь, не поворачиваясь к нему спиной, покинули камеру.

Денис Александрович, за неимением в камере зеркала, ощупал руками шею: на неё был надет сплошной тонкий прут из какого-то металла. Он согрелся от тепла тела и больше не холодил. Скосив глаза вниз, Самойлов ничего не увидел — металлическая полоса была слишком маленького диаметра и даже постаравшись оттянуть её вперёд, он не смог увидеть обруч.

Сев за завтрак, Денис Александрович порадовался, что блокиратор не мешает принимать пищу.

Москва. Стадион.

Первые дни новой недели пролетают на одном дыхании: по полю стадиона установлены невысокие помосты и раз в полчаса я поднимаюсь на них на три минуты — такова продолжительность предварительных раундов в поединках с клинками. Бывает и быстрее — как только один из соперников получает пять ударов или уколов, его противнику присуждается победа. Конвейер работает без остановок: вышли, отсалютовали, поклонились, бой, поклонились, отсалютовали, ушли на перерыв — ждать вызов на следующий поединок.

В имперском триатлоне клинковый бой ушёл от классического фехтования в пользу реального сражения, чтобы максимально приблизиться к тому, как сражаются штурмовики «за ленточкой». Поэтому, как и «там», каждый сам выбирает оружие, которым он будет сражаться: больше всего конечно сабель, но есть и мечи в разных вариантах, и шпаги изредка применяют. Поговаривали даже, что отдельным видом хотят включить ножевой бой, чтобы можно было сражаться короткими клинками. Судей волнует не оружие, а защита — кевларовый костюм должен быть «тяжёлого класса»: увеличенной толщины, со специальными накладками и вставками, смягчающими боль от ударов и рассеивающими кинетическую энергию. Мощный шлем с тёмным забралом полностью закрывает голову, в нём тоже установлены всякие хитрые демпфера, чтобы не получить сотрясение, когда прилетит от противника. Помимо судей и контролёров около каждой площадки обязательно дежурит врач. А если нужно — к нему бросаются на помощь соседи.

Однообразная, в первый день, картинка на поле и стадионе с каждым днём становилась ярче и расцвеченнее: поначалу все сражались в стандартных кевларовых костюмах серого или грязно-зелёного цвета и в таких же шлемах, а к середине недели стали появляться нашивки-наклейки и даже накидки с гербами. Оно и понятно: участие отпрыска в имперском триатлоне — почётно для любой семьи, если, конечно, юное дарование не вылетело на стадии отбора.

Подмосковье. Объект службы внешней разведки.

Когда Артур рассказал мне о происшествии с восемью шариками, я высказал мысль, что понять и объяснить произошедшее смогу только я. Артур сообщил об этом отцу, и тот, посчитав идею здравой, организовал для меня «просмотр» испытаний. Но так как «засветить» меня нельзя, он предложил перенести испытания в Подмосковье, а меня «спрятать» среди заключённых, которых привезут на базу.

Уже вечереет, мы с Анатолием Дмитриевичем подъезжаем к базе и около проходной выходим из автомобиля. Такси тут же уезжает. Дежурный по КПП делает вид, что не видит нас; на него же возложена обязанность на несколько минут отключить камеры наблюдения, чтобы мы не попали на запись. Собственно, мы на территорию не вошли — для нас открыта комнатушка ещё до «вертушки» и формально мы не на объекте, а в гостевой комнате.

— Переодевайся, — коротко бросает мне дядя Толя.

На столе лежат роба тёмно-синего цвета и берет. Быстро переодеваюсь и сажусь на стул. Ждём. Подъезжает ещё один автомобиль и Губкин, поглядев в окно, довольно кивает: — Николай Артурович прибыл, он в камуфляже, без знаков различия.

Ждём дальше.

Наконец, слышим спокойный ровный гул. Снова глянув в окно, Губкин произносит: — Она. Сейчас заключённые повалят.

Машина с большим прямоугольным кузовом и несколькими маленькими зарешёченными окнами останавливается перед воротами, по крутой лесенке из неё спускаются или выпрыгивают два десятка мужчин и парней, в таких же, как и у меня, новых тёмно-синих робах и забавных беретах с кнопкой в виде петельки на верху. Под присмотром, построившись в одну колонну, они молчаливо проходят через КПП, где дежурный проверяет их по списку и пропускает через «вертушку». Мы ждём. К нам заглядывает Николай Артурович Гефт и, слегка улыбнувшись, кивает мне головой. Я в готовности; быстро выскакиваю в коридор, прохожу КПП, и мы вместе с ним садимся в отдельную небольшую секцию автовоза, наглухо отгороженную от остального кузова. Машина трогается и минут пятнадцать ровно гудит, периодически поворачивая. Когда она останавливается, слышу грохот открываемой двери и команду: — К машине!

Вместе с Николаем Артуровичем тоже выходим, он даёт команду: — Этот, этот, и этот! Ко мне! — и показывает на троих заключённых, выглядящих наиболее молодо. Они в сопровождении одного из охранников подходят и замирают.

— Идёте со мной, — ни к кому не обращаясь, произносит Гефт.

Основная группа под конвоем направляется вперёд. Мы немного сзади идём следом. Около небольшого домика группу делят на двое, половина остаётся у домика, а оставшихся ведут на поляну, заканчивающуюся большими деревянными щитами и кирпичной кладкой. На краю поляны заключённым выдают шарики. Нас Гефт заводит в домик, распределяет по комнатам. Я подхожу к окну: поляна как на ладони. Почти в центре выкошенного и выровненного поля установлен стол, на разных углах которого на подставках лежат два шарика. Я их узнаю — в энергетическом зрении они отличаются от «обычных» по более плотным энергетическим линиям.

— Если увидишь, как магическая сила исчезает, растворяется, или что-то другое необычное или интересное, нажми на кнопку, чтобы был временной маркер. Здесь всё пишется на камеры и твой сигнал позволит синхронизировать картинку, — тихо говорит Николай Артурович. Я согласно киваю.

Одного из заключённых, оставшегося без шариков, подводят к столу, он привычно берёт титановые сферы. Не знаю, что ему говорит охранник, но я вижу, как согласно кивнув головой, он подводит один шарик к другому.