Чтение онлайн

Старший лейтенант полиции, находящийся рядом, негромко, сквозь шум в голове, рассказывает: — Его обнаружила женщина, которая пошла выгуливать свою собаку, точнее, собака стала тянуть в сторону от тропинки, она немного углубилась, а здесь — это. Вызвала нас.

Падаю на колени перед Четом. Ему уже не помочь — жизни в нём нет. Видно, что избивали его основательно: снег вокруг плотно утоптан, всюду кровавые пятна, местами разбрызганы капли крови. Череп собаки пробит, одна из лап сломана. Ему же больно было. Что он не убежал?

— Мы все необходимые мероприятия провели. Вы его заберёте?

Понимаю, что это обращаются ко мне и согласно киваю головой.

Беру Чета на руки. Рядовой полицейский идёт впереди меня к машине с куском брезента. Зачем? Понимаю, что хочет постелить в багажнике. Отрицательно качаю головой и показываю головой на заднюю дверь. Сажусь туда вместе с Четом. Кладу его голову себе на колени. Полицейский медленно прикрывает дверь…

… — Повторите маршрут, — просит автопилот.

Я ещё раз произношу: — Домой.

Но машина вновь не трогается с места — робот не может распознать мой хрип.

Собираюсь, пару раз медленно вдыхаю и выдыхаю, и как можно отчётливее, по слогам говорю: — До-мой!

— Маршрут построен, — равнодушно звучит из динамика, и машина начинает движение.

— Как же ты так? Как же ты без меня? Как же я без тебя? Что убежал? Что не вернулся? Почему я ничего не почувствовал? А я… надо было лучше контролировать, не выпускать из поля зрения… — всю дорогу я разговаривал с Четом, гладя его окровавленную голову, а в памяти мелькали картинки его короткой жизни — от забавного неуклюжего щенка, тыкавшегося мне в руку холодным носом, до взрослого пса.

Владимир. Дом Перловых.

Въезжаю во двор Перловых. Мизинцем цепляю дверь. Она открывается. Нужно выходить. Но как выйти в мир, где нет Чета? Наконец, собираюсь. Сдвигаюсь к выходу, выношу ноги, поднимаюсь, крепко удерживая Чета на руках. Делаю шаг и замираю из-за раздавшегося за спиной щелчка: ворота на въезде на перловский участок закрываются автоматически, и доводчик плотно их зафиксировал, отделив меня от внешнего мира.

И этот щелчок сработал как генератор отключения функции «дворянский контроль»: дома я мог позволить себе быть таким, какой я есть, а не таким, каким обязан представать перед обществом.

Из меня как будто вынули лом, и без него я сгибаюсь под тяжестью потери. Падаю на колени, аккуратно кладу Чета на тротуарную плитку и склоняюсь над ним. Рыдания душат меня. Сдерживаю их, чтобы во весь голос не завыть от боли и осознания постигшей меня утраты.

Геннадий Алексеевич и Оксана Евгеньевна одевались в прихожей, чтобы ехать на работу, когда с причитаниями: — Ох-ох-ох, горе-то какое… — мимо них пробежала кухарка тётя Лиза, и как была, в лёгком платье и тапочках, поварском колпаке и переднике, кинулась на улицу.

— Что там? — Геннадий Алексеевич взглянул в закрывавшуюся дверь, и повернувшись к Оксане Евгеньевне резко скомандовал: — Татьяну и отца Игнатия вызывай, срочно! — а сам шагнул на улицу.

Андрей, перепачканный в крови, сидел на краю дорожки. У него медленно текли слёзы, он их периодически вытирал окровавленными руками, и красные ручейки прокладывали по лицу две неровных линии и стекали на подбородок. Обняв его голову и притянув к себе, рядом, так же на снегу, сидела тётя Лиза, она тоже плакала и продолжала приговаривать: — Как же так? Горе то какое! Ты поплачь, поплачь, Андрюша, сейчас можно.

В шаге от них, на тротуарной плитке, лежал Чет.

Лондон.

Королева Елизавета была мужественной женщиной. Но, как ни крути, всё же женщиной, и, как и многие из женщин, да и чего таить, мужчин тоже, брезговала, ненавидела и боялась змей, пауков и крыс. А когда всё это шло в комплексе — то брезгливость и ужас в её сознании зашкаливали.

Тогда, в юности, советники, готовившие её к трону, доходчиво объяснили, что именно эта встреча — с группой очень уважаемых и влиятельных людей — откроет перед нею дорогу в будущее. Миновать этой «беседы» возможности не было, и из неё королева вынесла ощущение всепроникающего отвращения и ужаса. Отвращение от того, что ей пришлось соприкасаться с клубком извивающихся змей, или с пауками в банке. Они не кусали друг друга. У них была другая жертва — она, будущая королева. Или не королева — если они решат, что она недостойна, то и не быть ей королевой. Своими бесцветными глазами они деловито вглядывались в неё; и ужас наполнял Елизавету — потому что, казалось, все они примеривались: где лучше всего вцепиться ей в горло, чтобы наверняка. Но решившими, что пока она приносит им пользу — а, значит, имеет право на жизнь. А вдвойне ужаснее было то, что она не могла даже дрожанием ресниц показать, что ей страшно… Тогда, после встречи, она полчаса простояла под тёплым душем, смывая с себя ощущение брезгливости и страха — казалось, все руки в слизи и липкой паутине и как не три их шампунем, ощущение слизи не исчезало. И больше недели ей снились кошмары.

Все эти десятилетия она помнила об их «пожеланиях», а через «историков протокола» узнавала об их взглядах на происходящие события и корректировала свои действия в соответствии с мнением самых могущественных семей планеты. Она очень надеялась, что та первая встреча с этими очень пожилыми джентльменами в старых сюртуках и с выцветшими глазами, останется единственной в её жизни и в следующий раз с ними встречаться придётся уже её наследнику, — перед тем, как сделать решающий шаг к трону.

Но что-то пошло не так. Точнее, вначале быстрый рост силы русского принца Александра и вследствие этого — рост магической силы у русских офицеров напугал соседей России, и они прекратили против русских активные боевые действия. Прекратили как раз в момент, который должен был стать апофеозом игры, готовившейся два десятилетия, и финал которого виделся из Лондона таким: русские отброшены на их законные территории — за Урал и разделились на несколько княжеств.

А потом последовала магическая эпидемия, и в результате возникла проблема с собственными подданными. И когда историки протокола известили её о предстоящей встрече с делегацией «людей в сюртуках», она не удивилась: всё было настолько плохо, что даже недовольство реальных властителей мира мало могло ухудшить её настроение. Тогда, на встрече с тремя делегатами, прибывшими к ней во дворец, ей удалось донести до них мысль, что она принимает решительные и действенные меры, и ситуация будет исправлена. Королева пообещала всё решить. И ведь решила. И решает дальше. Пинками и подкупом загнала на линию соприкосновения с Россией пограничные государства-лимитрофы, провела зачистку правительства, назначила двух наследников, заткнув рты недовольным и заменив глав чуть ли не в полусотне аристократических английских родов.

Но прошло всего три года, и вот — новая встреча. На этот раз члены клуба самых богатых не захотели ехать к ней, а вызвали на свою территорию, и это было не столько унижением, сколько предупреждением: их терпение заканчивается и мировой клуб не оценил её усилия. Или посчитал их недостаточными и теперь ей предстоит перед ними отчитываться за провал. И хотя в общественном понимании: она — королева, а они — никто; если они решат, что Елизавета не справляется, их общего мнения будет достаточно, чтобы организовать её свержение. Или вообще заменить династию. Как они проделали это во Франции тридцать лет назад.

Старательно изучив свежие справки по ведущим семействам мира и еще раз вглядевшись в фото людей, с которыми ей в скором времени предстоит общаться, королева собрала помощников и стала готовиться к беседе.

Чтобы замаскировать эту поездку в центр Лондона, для Елизаветы запланировали раздачу подарков сиротам на рождественском балу, посещение художественной выставки и осмотр предновогодней столицы. Мило улыбаясь и кивая на приветствия, она отработала программу и сейчас шла по коридору в сопровождении нескольких помощников.