Чтение онлайн

Надо было что-то делать и первое, что пришло в голову Шефферу, это организовать прием в самом посещаемом месте Калькутты и объяснить всем заинтересованным лицам, цели и задачи его экспедиции

Но кто в Калькутте возьмётся за организацию такого рода мероприятия, ученый не знал. Оставалось надеяться на совет рекомендованных еще в Берлине людей, которые обосновались в городе довольно давно и знали обычаи и традиции, ну, по крайней мере, что касалось европейцев. Одним из таких жителей был Генрих Розенберг. Член экспедиции, который всюду совал свой нос, Ганс Штайберг, тоже обмолвился, что лучше кандидатуры для контакта с европейской частью населения Калькутты, чем Генрих, его друг, не найти!

– Послушайте, господин Шеффер, вам лучше всего обратиться за помощью к моему давнему знакомому, Генриху Розенбергу. Он тут давно, знает всех состоятельных и влиятельных жителей, а также дружен с администрацией города и имеет связи в правительстве колониальной Индии, – сразу по прибытии в Калькутту, заявил Штайберг.

– Ну что же, значит попросите его навестить меня в гостинице в удобное для него время. Буду очень признателен вам за беспокойство, – Шеффер говорил вполне искренне, хотя понимал, что эти два типа не так просты, и еще не раз доставят ему массу неприятностей..

Он отдавал себе отчет, что экспедиция напичкана далекими от науки людьми, но по другому это мероприятие и не могло состояться. Слишком много заинтересованных ведомств Германии приняли в ней участие.

Экспедиции разместилась в Гранд-отеле на Чоуринги-роуд 15. В Чоуринги ранее располагался театр, которым владел армянин из Исфахана. В 1911 году театр сгорел дотла, и предприимчивый импресарио выкупил это место и построил современный отель в экстравагантном неоклассическом стиле. Отель вскоре стал популярным местом среди английского населения Калькутты.

Место размещения было выбрано не случайно. Канарис и его департамент, конечно, знали, что собой представляет этот отель, и что за люди в нем останавливаются. Поэтому заранее в нем были сняты номера для всей экспедиции.

– Я завтра же попрошу Генриха подъехать, он с удовольствием посвятит вас во все сплетни города, расскажет о местной жизни и посоветует где лучше всего провести прием и пресс-конференцию, – Штайберг улыбнулся и вышел из номера.

Стояла изнурительная жара, хотя какая еще может быть погода в Индии в Калькутте в конце апреля. Это самый жаркий месяц в году. Практически нет осадков и от палящего солнца негде спрятаться. Штайберг устал после изнурительного путешествия по воде. Он не переносил качки и ощущал себя полностью разбитым. Но стаканчик виски, который он принял еще утром, помог ему сбросить напряжение последних дней.

– «А жизнь налаживается» – подумал сотрудник Абвера и вышел на ослепительно-яркую солнечную улицу.

До квартиры, где проживал его старый знакомый Генрих Розенберг, было довольно далеко, и, тем не менее, Штайберг решил прогуляться и сложить первое впечатление о городе, где ему, возможно, придется задержаться. Опытный разведчик, он понимал, что чем лучше он узнает город, тем в дальнейшем ему проще будет в нем работать. Но какого же было его удивление, когда весь хаос всей колониальной Индии обрушился на него, как только он ступил на тротуар! Тысячи снующих по грязным улицам людей, скотина, бродящая по проезжей части и пешеходным дорожкам, разноголосый говор, яркие сари женщин, огромные назойливые мухи, шум проезжающих автомобилей, крики рикш и толпы нищих разного возраста и одеяния. Все это в один миг обступило немца и закружило в водовороте бурлящей жизни.

Нищие, лежащие на земле, хватали за штаны, беззубо улыбались и клянчили еду, ватаги мальчишек неотступно следовала за ним в надежде поживиться, если удастся стащить у него кошелек или выпросить пару монет. Все они не казались несчастными, и как показалось Штайбергу, выглядели вполне довольными. Конечно язвы, которые они демонстрировали, выглядели ужасно, но что-то комичное и нереальное не позволяло немцу до конца осознать всю глубину несчастья этих людей. Он не испытывал к ним жалости или сострадания, брезгливость и желание побыстрей покинуть этот город и страну закралось в сердце.

– «Какой контраст!»– подумал немец.– «А ведь совсем недавно я прогуливался по чистым и ухоженным улицам Берлина».

Эта мысль неожиданно пришла ему в голову, последние винные пары покинули его голову, и он бодро зашагал по направлению к Park Street. Именно на этой улице и проживал Генрих Розенберг. Точный адрес ему дали в канцелярии Канариса, и про письмо адмирал тоже не забыл и перед самым отплытием ещё раз вызвал его к себе. В этот раз разговор был совсем короткий, начальник Абвера вручил письмо для Розенберга, и с улыбкой пожелал хорошего плавания.

Цветастый вид Калькутты раскинулся перед ним во всей красе. Торговцы всякой всячиной, рикши, худые с пыльными ногами, оборванные, зазывающие клиентов, брадобреи, обслуживающие посетителей прямо на улице, пестрые сари женщин, охра на проезжей части и тротуарах, бесконечное число нищих и калек, худые и беззубые дети, играющие на улицах, и трущобы, трущобы, трущобы….

Роскошная архитектура колониальной эпохи резко контрастировала с неприглядными домами и хибарами, в которых, казалось, невозможно жить, но там копошились люди, десятки и сотни людей, что напоминало муравейник, но в этом муравейнике не было системы, как тогда казалось Штайбергу. Элегантно одетые бенгальские аристократы, надменные англичане, грозные сикхи с тюрбанами на голове и шныряющие подозрительные фигуры продающие гашиш и опий, сутенеры всех мастей, предлагающие всевозможные сексуальные услуги.

Реклама проституток, развешанная во всех местах на дешевых лоскутах бумаги, лениво шатающиеся коровы и козы, блокирующие движение на улицах, довершали картину утра в бывшей столице колониальной Индии.

Штайберг быстрым шагом пробирался сквозь толпу индусов, пытаясь сохранить спокойствие, порой работая локтями и громким голосом, расчищая себе дорогу. Но тумаки и грубые окрики немца не смущали прохожих, они улыбались в ответ на его попытки пробиться сквозь толпу.

– Сахиб, купи… – слышалось отовсюду, куда не обращал свой взгляд немец. Пару фраз на хинди он все же успел выучить, да по тону и поведению торгующих разным барахлом индусов, было и так все понятно.

Настроение Штайберга, и так не важное, испортилось окончательно. Номера домов не были указаны, спросить, где находится зеленый дом с мезонином, было не у кого. Описание жилища Генриха Розенберга у него, конечно, было, но как в этом хаосе вообще что-то можно найти? И тут его взгляд упал на европейца, который покупал у индуса пряности. Стройный мужчина средних лет, слегка лысоват, одет немного небрежно, но все выдавало в нем военного. Выправка, четкая речь вперемешку с нецензурной бранью свойственной только военным. Они торговались, и европеец часто неприлично выражался, размахивал руками, видимо цена покупки его не устраивала. Одна его рука плохо слушалась, и он время от времени прижимал ее к груди. Может Штайберг и прошел бы мимо, если бы этот незнакомец не употреблял ругательства на немецком языке вперемешку с хинди.

Немец подошел поближе и присмотрелся к спорящей паре. Видимо европейцу удалось отторговать несколько рупий, и он довольно укладывал покупки в сумку.

– Добрый день, – окликнул незнакомца Штайберг на немецком, – сегодня чудесная погода, не правда ли?

Мужчина резко остановился и пристально посмотрел на немца. Во взгляде читался интерес, на лице играла улыбка.

– Чем могу помочь? – спросил европеец на Берлинском диалекте.

Берлинский сложно назвать диалектом в обычном смысле, так как он представляет собой смесь нескольких различных диалектов, образовавших этот городской язык. И как же был рад услышать этот ни с чем несравнимый язык родного города Штайберг.