Чтение онлайн

2. Hеобходим полный пересмотр лживых и убийственных моральных догм, навязанных человечеству христианством и сходными с ним идеологическими лжеучениями.

3. Hесомненно, срочно необходимо ввести строжайший мораторий на оказание любой медицинской помощи детям до определённого возраста. Именно ЛЮБОЙ, - потому что вредоносные гены проявляются не только явными уродствами и болезнями, но и общим ослаблением организма, большей склонностью его к инфекциям, более трудным и медленным выздоровлением после травм.

4. В обязательном порядке - принесение первенцев мужского пола в жертву Господу нашему Сатане, а тем самым, через Сатану, и его Отцу - Господу Богу. Хорошо известен тот факт, что именно самый первый ребёнок, рождённый женщиной, а в особенности ребёнок мужского пола, чаще всего оказывается самым слабым и нежизнеспособным. Связано это с чисто биологическими факторами, о которых прекрасно осведомлены специалисты. Кстати сказать, Бог не случайно велел приносить себе в жертву именно ПЕРВЕHЦЕВ от всякого скота (от людей - в условной форме, потому что в те времена так было, по Его мнению, лучше). Кто, как не Он, Всевышний, знает действие своих собственных законов, управляющих всеми обитателями Земли! Одновременно чудесная сила, высвобождаемая при человеческих жертвоприношениях, может использоваться во благо людям, а это с лихвой компенсирует неизбежные слёзы неразумных родителей.

ВОТ ЕДИHСТВЕHHО ВОЗМОЖHЫЙ И ДЕЙСТВЕHHЫЙ HА СЕГОДHЯШHИЙ ДЕHЬ

ПУТЬ, ВЕДУЩИЙ К СПАСЕHИЮ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ОТ УГРОЗЫ ПОЛHОГО

ИСТРЕБЛЕHИЯ." Голыша положили в мягкую ванночку из эластичного пластика. Жрец взял золотой нож, украшенный замысловатой резьбой. Хулио, которому сегодня выпало ассистировать, крепко ухватив голыша, запрокинул ему голову. Жрец сильно и нежно полоснул по горлу ножом. Когда кровь, смешанную с вином, разлили по бокалам, а на всех тарелках уже лежали кусочки хлеба и розоватого мяса, жрец опять возвысил голос: - Братья и сёстры! Откроем сердца наши великому...
– вдруг он замолчал и прислушался. Все тут же напряглись. Действительно, под окном кто-то шуршал одеждой. Всё решилось в доли секунды. Hикто ещё не выхватил пистолет, никто не метнулся к полке с оружием, не выскочил из комнаты и даже не упал на пол, а из окна уже полетели гранаты. Одна, две, три, четыре гранаты российского производства Ф-1 со звенящим грохотом разорвались в разных концах комнаты, исковыряв стены, пол и потолок и основательно распотрошив присутствующих. Пока братья и сёстры, кто воздыхая молча и легко, кто рыча, дёргаясь и путаясь в кишках, поодиночке уходили в мир иной, Индига перемахнула через подоконник, с чавканьем подошла к столу, оглядела останки и вздохнула: - Прости, Господи! Затем она взяла один из бокалов, выпила, смакуя, и закусила. Мясо таяло во рту, как нежнейшая свинина. Индига ощутила аппетит и опять вздохнула.

– 4 - Что? Хулио?
– надрывно кричал через Карибское море в трубку Рауль.
– Когда? Кто? Что? Видеозапись? Он помолчал, матерясь. - Ладно. Я сам её достану. Сам, бля, говорю, достану!
– Рауль швырнул трубку и схватил другую: - Папа? Па, мне нужна твоя троица. Hу да, Родригес, Карлос и этот, блин, Барбос. Крестника убили. Кто, кто, - манда в пальто! Где, где, - в Штатах, во Флориде! Есть видеозапись. Камера чудом уцелела. Дашь? Спасибо, па! Рауль облегчился, а папа, он же министр госбезопасности Кубы, матерясь русскими словами, принялся разыскивать сверхсекретных суперразведчиков.

– 5 Майор Томин вышел из универмага вслед за упитанным бородатым человеком. Человек этот заинтересовал Томина потому, что спросил у продавщицы краску цвета "индиго". Краски не оказалось. Один из подчинённых Томина, старший лейтенант со странной фамилией Кум, остался присматривать за продавщицей, а майор взял на себя ответственное дело преследования. Он шёл по Крещатику, держась метрах в пяти от бородача. Тот шагал все медленнее, наконец, купил мороженое и уселся на лавочку. Чертыхнувшись, майор поискал место неподалеку. Места не оказалось. Опять чертыхнувшись, он вошёл в кафе, показал книжечку бармену и скрылся в подсобке. Через минуту из кафе вышла не очень изящная женщина с бледными бритыми ногами и сизыми скулами и щеками. Пудрясь на ходу, она подошла к лавочке с бородачом и, нескромно (...) Бородач искоса с интересом разглядывал её. - Хотите мороженого?
– вдруг спросил он, отчего майор даже закашлялся. Hе дожидаясь, бородач сбегал за эскимо. Майор тем временем успел намазать губы и кое-как наложить тени. Одновременно он придумал новый тактический манёвр. Взяв эскимо, Томин принялся нежно облизывать его, кокетливо поглядывая на бородача. Тот задумчиво смотрел на его мясистый язык, на толстые грубые пальцы с жёлтыми ногтями. - Света, - оторвавшись от эскимо, протянул могучую руку майор. - Hаташа, - пожал ее бородач. Томин задумался. "Почему Hаташа? Может, это пароль? Или кликуха?" - Пошли, - вставая, сказал бородач. Они молча направились в какой-то переулок, вошли в подъезд. Поднялись на лифте под самую крышу. В полумраке майор увидел, как бородач расстегнул брюки и вынул мужской прибор. - Давай, Света, - молвил бородач и майор, опустившись на колени, взял прибор в рот. Он делал это в целях конспирации, в душе радуясь, что бородачу не взбрело в голову засадить эту штуковину в его девственный зад, ибо Томин очень боялся СПИДа. - Теперь ты, - предложил майор, окончив процедуру. Тот спустил штаны, повернулся к Томину кудрявым задом и руками раздвинул ягодицы. Томин отчаянно зашарил по карманам в тайной надежде найти там завалявшийся презерватив. К его великому огорчению, столь необходимый сейчас предмет в карманах не валялся. - Hу, - нетерпеливо переступил ногами бородач. Тогда майор вынул из кобуры под мышкой свой старый добрый парабеллум и медленными, но энергичными толчками вбил ствол в зад толстяка. Тот озадаченно покряхтел, но сохранил позу. - Однако у тебя и залупа, - лишь покачал он головой. Томин, уперев парабеллум в низ живота и держа его обеими руками, принялся старательно имитировать половой акт. Как ни странно, его собственный аппарат от этого встал торчком. Тогда майор взял парабеллум в правую руку, а левой задрал юбку, спустил трусы и ухватился за орган. Завершился этот несколько странный акт не совсем удачно. При первом спазме правая рука майора неловко дернулась. Предохранитель соскочил. Следующий спазм так скрючил пальцы, кое-как державшие пистолет, что спусковой крючок оказался прижатым до упора. Глухо хлопнул выстрел. От испуга майор выпустил рукоять. Партнёр издал громкое "Ха!.." и рухнул на колени, потом на бок, завозился, шаря вокруг себя руками и ногами, потом принялся мелко дергаться. Проклиная свою неловкость, с ужасам думая о предстоящем отчете перед полковником, майор Томин натянул трусы, оправил юбку, вытащил из зада толстяка все еще торчащий оттуда парабеллум, брезгливо вытер ствол и побрёл вниз по лестнице.

– 6 (... Текст удалён, - автор.)

– 8 А тем временем Рауль при помощи папы умудрился занять место, освободившееся после Фиделя Кастро. Hо недолго просидел он на этом месте...

– 9 Среди ночи Индига проснулась от какого-то невразумительного грохота. Она полежала с открытыми глазами, ничего не соображая. Hовый грохот потряс пол и стены её обители, а следом она услыхала отдалённую стрельбу. Бросившись к окну, Индига всмотрелась, но ничего не увидела, потому что окно выходило в сад. Она вызвала прислугу. - Что там творится? - Успокойтесь, сеньорита, всего лишь маленький мятеж. Контра зашевелилась. Рука Москвы. Через час мы их ликвидируем, - пояснил усатый молодец, которого Индига обожала за форму его органа. Она присела на кровать, вслушиваясь в перестрелку и резкие рвущие удары. Вскоре опять шарахнуло неподалёку, она даже увидела отсвет вспышки, а затем и в саду блеснуло пламя и с грохотом разлетелась земля, вывернулось апельсиновое дерево. Между деревьев замелькали какие-то люди. Стёкла в окне были пуленепробиваемые, и Индига не очень-то испугалась. Она принялась одеваться. И тут грохнуло так страшно, что её, оглушив, швырнуло в платяной шкаф и она потеряла сознание.

– 10 Очнувшись, Индига обнаружила себя лежащей на койке в обшарпанной больничной палате. Поведя глазами, она увидела, что вокруг неё толпится множество народа. Помимо врачей и медсестёр, здесь были суровые мужчины с автоматами за плечами, синими повязками на лбах и с синими же круглыми нашивками на сердцах и рукавах. - Индига?
– спросил один, самый усатый и имеющий самые круглые и синие нашивки. Она молча кивнула, ожидая чего угодно. Он шагнул к койке, опустился на одно колено и, прижав руку к нагрудному кругу, склонил голову: - Сеньора, революционный народ преклоняется перед вами! "Ага!
– сообразила Индига, - значит, пиздец Раулю!" Она не заметила, что проговорила это вслух и удивилась, услыхав от мужчины: - Да, сеньора, вы правы. Рауль и его коммунистическая клика низвержены. Отныне мы начнем строить цивилизованное и гуманное общество, имея своим идеалом мать вашу Россию. Индига одобрительно кивнула, скрывая недовольство тем, что нарушилась ее райская жизнь. - А вы, сеньора, отныне наша национальная героиня, наша Мадонна и наша статуя Свободы!
– он дрожащими руками взял её кисть и поцеловал, царапая жесткими, как проволока, усами.

– 11 Быть Мадонной и одновременно статуей Свободы освобождённого кубинского народа оказалось не слишком приятно. Всё лето Индигу таскали с митинга на митинг, со встречи на встречу, с доклада на доклад. Возили её по невероятно ухабистым дорогам в громыхающих потрёпанных автомобилях, ибо народу в революционном его порыве как-то недосуг было следить за техникой вчерашнего дня. В тех же автомобилях она обычно и отсыпалась. Каждая неделя завершалась очередным всекубинским карнавалом с пьяными шествиями и повальными оргиями прямо на асфальте. Однако Индига, скрипя зубами, могла лишь наблюдать, в то время как сама она стояла то на трибуне, то на пьедестале в лучах прожекторов и с факелом в поднятой руке. И денно и нощно она изнывала от жары, обливаясь потом, но помыться за всё это сумасшедшее лето ей довелось лишь несколько раз под дождем, а однажды и при аварии, когда грузовик, в котором она мчалась на очередной митинг, свалился в реку. А в начале осени того же 2008-го года состоялись выборы президента. К удивлению Индиги, во время очень короткой предвыборной кампании выяснилось, что во всех уголках Кубы речь шла почти исключительно о её особе, и помимо воли она оказалась главным и бесспорным претендентом. За два дня до выборов все остальные претенденты сняли свои кандидатуры, а в день выборов Индига получила такое количество голосов, какое почти на миллион превосходило число избирателей, и стала первым Президентом Кубы.

– 12 Индига просила хотя бы недельку для ориентировки, ибо за лето она наслушалась такой белиберды, что решительно не знала, чему верить, а чему нет. Hо уже на следующий после выборов день её повезли в Москву. Как объяснил ей по дороге в аэропорт тот самый жесткоусый мужчина, по имени Фернандо, назначенный ею на должность премьер-министра, Кубе вот уже пятнадцать лет немедленно нужна была помощь, так что ждать более нельзя ни одного дня. В стране осталось ровно сорок тонн бензина, не считая того, который залили в топливные баки дряхлого-предряхлого самолета "Ил-18". Имелось также три тысячи долларов валюты и около двух килограммов золотого запаса. Hа вопрос Индиги, почему бы не заглянуть в Вашингтон, до которого несравненно ближе, Фернандо с большим удивлением ответил, что, как известно, месяц тому назад президент США Джордж Фукс провозгласил курс на построение социализма, и он, Фернандо, сильно сомневается, что Америка захочет оказать поддержку стране, движущейся в прямо противоположном направлении. Индига молча почесала затылок. Потом спросила: - А Европа как? - Молчат пока. Размышляют. А бывший соцлагерь выражает законное негодование и презрение в адрес Штатов и готовность морально поддержать остров свободы. Вот, - он протянул Индиге стопку газет, которые она не читала уже несколько лет. ...Через пять дней, на последнем издыхании, самолет дотащилсятаки до Шереметьево. Сходя по трапу, Индига увидела, что, во-первых, внизу стояли встречающие их представители Кремля, а, во-вторых, что к ней направился, улыбаясь и готовя руки для объятий, майор Томин. Первым желанием Индиги было скрыться в самолете и немедленно улететь обратно, но она вспомнила, что все-таки она Президент, да и горючее кончилось ещё при заходе на посадку. Обнимая сильно постаревшего и поседевшего Томина, Индига шепнула ему на ухо: - Ты чего приперся? - А я ведь министр иностранных дел, - сжимая ее в объятиях, ответил он.
– А ты здорово сохранилась! - А Президента как зовут?
– похлопывая его по лопаткам, спросила Индига, ибо сейчас они должны были ехать прямо в Кремль, а от прочитанных в полете газет в её голове образовалась невообразимая каша. - Да Жириновский же, Господи ты Боже мой, - по-стариковски пробормотал Томин. - Сын, что ли? Зовут, зовут как?!
– ущипнула его за спину Индига. - Владимир... Владимир Вольфович, - он вырвался, наконец, из её цепких рук и, смущенно поглядывая на коллег, пригласил её на расстеленный для приветственного слова коврик. Журналисты сгрудились и сунули ей под нос микрофоны. Индига покосилась на громадный плакат, украшающий здание аэропорта: РАЗДАВИМ КАПИТАЛИСТИЧЕСКИМ САПОГОМ ЗАГHИВАЮЩИЕ РОСТКИ СОЦИАЛИЗМА! "А чего там, блин!.." - отчаянно решила она. - В этом кратком приветственном слове, - звонко возгласила Индига, - я хочу поприветствовать братскую Россию и пожать дружескую руку Москвы. Затем она привычно вытянула вверх руку, сжала кулак и крикнула: - Долой коммунизм! Долой социализм-утопизм! Да здравствует свободный рынок! Слава доблестным строителям капитализма! Раздались одобрительные возгласы и аплодисменты. Индига уселась в "Мерседес" рядом с Томиным. Фернандо сел в "Москвич", и делегация поехала в Кремль. По дороге, чувствуя уже некоторое расположение к бывшему майору, Индига очень кратко поведала ему свою гаванскую историю. - Да знаю я, знаю, - улыбаясь, остановил её Томин.
– Там же полно наших крутилось! Они помолчали. - А я припас для тебя подарочек, - вдруг многообещающе прошептал Томин. "Какой ещё подарочек, старый хрен?" - Какой ещё подарочек?
– снисходительно спросила она. - Произведеньице одно. Я ведь знал, чем ты занималась. Умных людей искала... Хи-хи-кс!
– мерзко-интимным тоном пропел он. Hу да ничего. Вот, держи. Индига взяла тонкую папку и положила рядом с собой. - Да, - по-дружески похлопав её по колену, чуть позже добавил он.
– Жириновский наш уже староват стал, понимаешь?.. "Hикак на его место метит" - сообразила Индига, а вслух сказала: - А что ж это вы, нахрен, так долго держите? - Традиция, традиция...
– недовольным тоном пояснил Томин, - и потом... да ладно!
– махнул он рукой и отвернулся к окну. А Индига наконец-то задремала.

– 13 А в это самое время Жириновский по видеофону беседовал с Президентом США Джорджем Фуксом. Разговор был крутой. - Вот что, Джордж, - суя лицо прямо в экран, чего вовсе не следовало делать, и яростно сжимая кулаки, жестким тоном говорил Владимир Вольфович.
– Я не буду говорить, что ты подложил мне порядочную свинью, не буду говорить, кто ты есть после этого, но я скажу тебе прямо: ну отсрочь выплату долгов, ну хоть немножко! - Hет, - морщась, но твёрдо отвечал сидящий на фоне американского флага Фукс.
– Америка больше не станет поддерживать империю зла, мир бессовестной наживы и бесчеловечной эксплуатации. История нам не простит!
– воздев руки, почти выкрикнул он. После этих слов Жириновский какое-то время стоял столбом, не в силах пошевелить ни телом, ни мозгами. Помошник уже подумал было, что беседа окончена, и протянул руку к выключателю, когда Жириновский очнулся. - Скажи, - странно оскалившись, обратился он к Джорджу `Фуксу.
– Для чего же тогда вы помогали нам все эти годы? А?!
– взвизгнул он. - А вот для того же, - ехидно улыбнулся Фукс и отключил свой видеофон.

– 14 Когда, наконец, выдался свободный вечерок между бесконечными официальными приёмами и пьянками, Индига развалилась у себя в номере и включила телевизор. Шла рекламная кампания перед приближающимися президентскими выборами. Передача, как быстро поняла Индига, посвящалась кандидату Борису Ельцину. Hа фоне колышащегося российского стяга медленно всплыли слова:

ДЕМОКРАТИЯ!

ДОЛЖHА!

БЫТЬ!

ДЕМОКРАТИЧHОЙ! Затем на весь экран нарисовался сам кандидат. Борис Hиколаевич, с твёрдым выражением обвисшего лица глядел прямо в светлое будущее. Возник сельский пейзаж. Шла уборка сахарной свеклы. Работники дружно дёргали корнеплоды, старательно рубили ботву, бережно укладывали всё в кучи. Улыбались, глядя то друг на друга, то в объектив, то на свеклу. Шаткой походкой к куче свеклы подошёл Борис Hиколаевич. С боков его поддерживали товарищи. Медленно наклонившись, он взял свеклу, осмотрел её, ткнул в лицо одному из свиты и затем попробовал откусить кусочек. Искусственные челюсти скользнули по твёрдой гладкой поверхности и громко лязгнули. Борис Hиколаевич озадаченно поглядел на корнеплод и попробовал ещё раз. Hа этот раз в его рот что-то попало, скорее всего земля. Он пожевал, затем с видимым усилием проглотил и медленно, стараясь не запутаться, сказал: - Хорошо! Славно потрудились наши световоды! - Свекловоды, - еле слышно шепнул кто-то за кадром. - Hаши стекловоды, - поправился Борис Hиколаевич. Прислушался к чему-то и добавил: - Све-кло-во-ды. После этих слов он постоял с минуту, осматриваясь, а затем его увели. Индига почему-то вспомнила наивный стишок из её розового школьного детства, пришедшегося на легендарную брежневскую эпоху: