Чтение онлайн

Жануария мелко задрожала.

– Неправда это! – воскликнула она и сложила руки, словно хотела вымолить себе прощение. – Не ела я никаких пряников в виде богомерзких козлов. Господь свидетель, этс все выдумки этой проклятой французской потаскухи.

– Так, так. А ты знала, что Маргарита Лабе, твоя подруга, является беглой еретичкой, осужденной Святой службой за колдовство? – набросился на ключницу брат Бернар.

– Нет. Вот вам крест – не знала. – Жануария размашисто перекрестилась. – Да если бы я знала, то…

– То что бы ты сделала тогда? – спросил дон Хуан.

Ключница обвела взглядом присутствующих в зале мужчин и торжественно произнесла, словно клятву:

– То тогда бы я тотчас же донесла о ней инквизиции.

Так, за какие-то пару минут ключница продала свою лучшую подругу, в которой до сей поры души не чаяла, считая оную покровительницею за те услуги, что Маргарита Лабе оказывала ей. Точно так же быстро и без всякого сожаления сама Маргарита оговорила гордячку Анну, стараясь отмести от себя неминуемое наказание.

– О, я многое знаю об этой потаскухе Маргарите Лабе, – заявила Жануария. – Она склоняла меня к богомерзкому сожительству. И аббатиса тоже. А еще Маргарита любила петь богомерзкие песенки. Да, вспомнила, конечно, как же я забыла ранее. Я однажды видела, как Маргарита ела эти богомерзкие пирожки, сиречь пряники. – Видимо, ключница считала, что чем больше она скажет слово «богомерзкий», тем сильнее инквизиторы поверят ее рассказам.

– Скажи-ка, дщерь, а кто еще блудил в монастыре? – спросил ключницу брат Бернар.

– Да все вокруг! – воскликнула Жануария.

Поняв, что тема была выбрана неудачно, советник дона Хуана тут же поправился:

– То есть меня интересует, кто еще занимался колдовскими обрядами?

Обладательница огромного бюста сразу назвала имена нескольких послушниц. Она и глазом не моргнула, когда Великий инквизитор Кастилии строгим тоном спросил ее, готова ли она поклясться на Библии в том, что только что сообщила Святой службе.

– Точно так, мессир.

Дон Хуан вызвал стражника и велел ему отвести ключницу в подвал, где ее ожидал секретарь, только что закончивший записывать показания первой помощницы аббатисы. А брат Бернар приказал привести следующую послушницу, ту, кого только что оговорила глупая Жануария. До самого вечера шло следствие. Все послушницы одна за другой оговаривали друг друга, и в первую очередь мать-настоятельницу, которая, не догадываясь о сгущающихся над ее хорошенькой головкой тучах, сидела в библиотеке и ожидала прибытия своего отца. Когда солнце огромным багровым шаром, знаменующим кровавые события, коснулось своим краем каменной монастырской стены и уставший секретарь привычным жестом стал разминать затекшую руку, только тогда Анна стала догадываться, что случилось нечто, помешавшее герцогу Инфантадскому получить послание.

– Может, не смог приехать сегодня, – говорила она сама себе, расхаживая по библиотеке. – Завтра приедет. Обязательно приедет.

А между тем сомнения и страх уже начали терзать душу настоятельницы «босых кармелиток». Никто не тревожил ее, никто не беспокоил в добровольном заточении. Еще днем видела Анна, как под ее окном фамильяры проводили на допрос нескольких послушниц, но обратно никто так и не вернулся. На самом деле послушниц после записи допроса Санчес лично запирал в подвальных кельях, переоборудованных в тюрьмы. Скоро в каждой из них набралось не менее десятка несчастных, которые не могли ни лечь, ни сесть, а принуждены были только стоять.

Лишь Урсула пользовалась привилегией находиться в келье одной. Она тихо лежала на мешке, набитом соломой, и смотрела сквозь зарешеченный проем в стене на багровый закат. Несчастная знала, что с таким вот закатом к ней нынешней ночью вновь придет инкубус, который будет ее мучить, терзая тело и душу. Инкубус обычно принимал обличье настоятельницы монастыря Босых кармелиток, заставлял Урсулу заниматься с ним непотребными действами, часто бил и иногда кормил собственным дерьмом, называя его святыми дарами.

Но нынешней ночью вместо страшного демона к Урсуле в келью сошел с небес святой. Этот святой был одет в простую монашескую рясу, а лицо его светилось лучезарной улыбкой, в которой читалось все понимающее прощение.

– Сколько же тебе пришлось мучиться, дитя мое, – с искренней жалостью в голосе сказал святой, кладя на горячий лоб юной послушницы тряпицу, смоченную в холодной воде.

Урсуле сразу стало легче. Боль куда-то отступила, и снизошел покой. Послушница приподнялась на локте и поцеловала руку брату Бернару.

Она увидела, что к святому, спустившемуся с небес, присоединился архангел Возмездия. Он был одет во все черное, а в руке вместо копья, поражавшего нечисть, держал чашу, от которой исходил аромат только что сваренного с травами бульона.

– Падре, – обратился архангел Возмездия к святому, подавая ему бульон, – сможешь ли ты вылечить эту несчастную или хотя бы облегчить ей страдания, как облегчил страдания в свое время моему отцу?

– Конечно, смогу. И хотя все в руках Господа, жизни этой послушницы более ничто не угрожает.

Брат Бернар подал Урсуле чашу и поддерживал ее, покуда юная послушница покорно пила питательный бульон. Затем дон Хуан самолично подхватил ее на руки и перенес из подземелья в заранее приготовленную келью, что располагалась наверху. Эту келью ранее занимала первая помощница аббатисы, ныне томившаяся вместе с остальными допрошенными в маленькой келье. Урсулу уложили на чистое белье, укрыли одеялом, и она мгновенно заснула.

Дон Хуан постоял у изголовья кровати, читая молитву, а затем со вздохом, вырвавшимся из груди, и решимостью в сердце спустился в подвальную комнату, переоборудованную под пыточную. Там его уже ждали Санчес и Просперо. Палач, даже не считая должным прикрывать рот, как это принято при дворе короля, широко зевал, а Просперо старательно чистил перья, готовясь к длительной работе. У секретаря уже ломило спину от долгого писания, но он и не думал жаловаться.

– Приведите викария, – потребовал дон Хуан, садясь в заранее принесенное из залы капитула кресло, ранее принадлежавшее Анне и столь напоминавшее трон.

Едва двое фамильяров грубо втолкнули духовного наставника монастыря Босых кармелиток в пыточную, Санчес тотчас же ловко подхватил его и сразу же, опутав руки веревками, подвесил к крюку. Коварный викарий испуганно озирался вокруг, косясь на раскаленные щипцы, лежавшие на углях жаровни.

– Здравствуй, брат Варфоломей, – тихо произнес инквизитор.

Викарий повернул голову, подслеповатые глаза его близоруко прищурились.

– Кажется, я знаю тебя. Да, да, конечно! Это же ты! – воскликнул он. – Ты тот самый юноша, что приходил свататься к дочери дона Октавио, моего ближайшего друга, между прочим. Герцогу не понравится то, что вы тут самовольничаете. Слышите. И уберите от меня этого лысого мужлана! – взвизгнул он, увидев, что Санчес, взяв с жаровни щипцы, направляется к нему. – Да, да, ты – дон Хуан. Но ведь тебя же продали в рабство!