Чтение онлайн

Конечно, в подслушивании телефонов полицией или службой безопасности не было ничего нового, но такие операции по большей части проводились в отношении отдельных подозреваемых и в основном в целях безопасности. Прослушивание же целых линий, используемых иностранными вооруженными силами, было совершенно новым и многообещающим направлением шпионажа.

Дальнейшее изучение кабельной сети и местности, по которой она была проложена, показало, что наиболее удобным пунктом, где можно было устроить пост прослушивания, являлось здание британской военной полиции, как раз напротив которого, метрах в шести, залегал телефонный кабель, связывающий советский военный штаб в Вене с аэродромом в Швехате. Был разработан детальный план, который сразу стал воплощаться в жизнь. Согласно плану был прорыт небольшой туннель из подвала полиции, установлено ответвление от кабеля и оборудован прослушивающий пост с необходимой записывающей аппаратурой.

Успех операции превзошел все ожидания и воодушевил на установку подслушивающих устройств еще на двух советских линиях связи. К концу 1952 года материал, получаемый из этих трех источников, первый из которых имел кодовое название «Конфликт», обеспечил устойчивый поток ценной разведывательной информации.

Одна из двух новых операций, известная под кодом «Сахар», направлялась из здания, занятого английской фирмой бижутерии. Торговля здесь шла не слишком успешно, но это не имело особого значения, ибо фирму — идеальное прикрытие для поста прослушивания — финансировала разведка. Многие жительницы Вены, посещавшие магазин, вряд ли могли вообразить, что прямо у них под ногами магнитофоны записывали телефонные разговоры высших чинов советского военного штаба.

Операция «Лорд» велась из элегантной современной виллы в одном из фешенебельных предместий Вены, окруженной зеленой лужайкой, которую содержали в отличном состоянии английский майор и его привлекательная молодая жена. Эту пару хорошо знали и очень охотно принимали в пестром интернациональном обществе Вены тех дней, а вечеринки, которые они часто устраивали, длились до утра.

Материал, полученный в результате трех операций, со временем достиг такого объема, что у перегруженных сотрудников накопилась трехмесячная задолженность, отчеты им приходилось теперь готовить не ежемесячно, а раз в две недели плюс промежуточные доклады по отдельным вопросам.

Очень скоро после начала операции «Конфликт» стало ясно, что двое сотрудников, бегло говорящих по-русски, которых прислали в Вену расшифровывать записи телефонных разговоров, не могут справиться со всем поступающим материалом. Надо было искать новых работников. Это оказалось довольно сложным делом. Всякий, кто когда-нибудь изучал иностранный язык, знает, что надо достичь высокого уровня, чтобы следить за телефонным разговором. Если учесть, что собеседники были, конечно, не дикторами телевидения или радио, а военными, употреблявшими сленг, технические термины и немало крепких выражений, то становится ясно, что с работой мог справиться лишь тот, у кого русский был родным языком. Но таких людей найти было непросто, тем более что они должны были быть абсолютно надежны с точки зрения безопасности. Была и еще одна сложность: количество сотрудников венской резидентуры было весьма ограниченным, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Поэтому было решено одну из частей операции — стадию обработки материала — перевести в Лондон.

В это время в Центре существовал небольшой отдел, известный под кодом «N», который наряду с такими задачами, как вскрытие пакетов с дипломатической почтой, когда предоставлялась такая возможность, также изучал разговоры иностранных дипломатов, чьи телефоны прослушивались на тот случай, если в них содержались данные, интересные для разведки. Поначалу хотели возложить на «N» и обязанности по обработке материалов, поступающих в ходе операции «Конфликт», но «N» находился в главном здании, его нельзя было расширить, не говоря уже о том, что небольшой штат пожилых и достойных лингвистов привык к неторопливому темпу работы и вряд ли бы справился с непрерывным потоком информации. В результате решили образовать совершенно новый отдел, штат которого можно было бы расширять по мере необходимости. Это стало тем более актуальным, что Питер Ланн, вдохновленный успехом «Конфликта», уже строил планы двух новых операций против специальной советской связи в Вене. Так родился отдел «Y».

Основу отдела составили расшифровщики, которые прослушивали пленки, доставляемые три раза в неделю из Вены специальным самолетом британских ВВС. Они записывали материал, а потом передавали его группе из двенадцати офицеров сухопутных войск и ВВС (одни — в отставке, другие временно откомандированные), хорошо знавших русский язык. Их работа заключалась в изучении разговоров, извлечении содержавшейся в них информации и объединении ее с информацией предыдущих бесед в регулярное донесение о советском военном контингенте в Австрии. На третьем этапе работали полковник Джимсон и его заместитель, которым помогали четыре секретаря. Джимсон и его заместитель отвечали за деятельность отдела в целом и за связь с Руководством и заинтересованными министерствами. Еще одним важным членом команды был мистер Ньюолл, офицер-администратор, на котором лежала трудная задача подыскивать надежных и знающих русский язык сотрудников.

Многих он находил среди выходцев из так называемых санкт-петербургских англичан. Несколько поколений британских купцов жили в России, особенно в Санкт-Петербурге, где они торговали лесом и мехами, открывали свои фабрики. Нередко женатые на русских, они оставались англичанами и обычно посылали своих детей учиться в Англию. Дети их, как правило, были двуязычны. После революции последнее поколение этих торговцев и промышленников покинуло Россию и поселилось в Англии.

Другие расшифровщики были дочерьми русских иммигрантов, часто благородного происхождения, вышедшими замуж за англичан. У большинства уже выросли дети, и они были рады возможности получить выгодную работу, позволяющую использовать родной язык.

Третью категорию составляли бывшие польские офицеры — работники польской разведки, которой во время войны руководили из Лондона. Все они свободно говорили по-русски.

Эти разные группы расшифровщиков придавали отделу неповторимое своеобразие, делали его непохожим на другие подразделения британской разведки. Среди русских, как и среди англичан, множество эксцентричных личностей, что особенно заметно в сочетании этих двух национальностей. Каждый, кто имел дело с сотрудниками отдела «Y», скоро убеждался в этом. Здесь сосредоточилась бездна славянских темпераментов и настроений, и требовалось немало такта и деликатности, чтобы поддерживать мир и слаженную работу всего механизма. Том Джимсон с его превосходными манерами, сдержанностью и застенчивым обаянием оказался тем человеком, которому это удавалось. Я помогал ему как мог.

Моя работа в основном заключалась в поддержании связей с Военным министерством и Министерством авиации. Часто эти ведомства интересовались конкретными вопросами, ответы на которые мы искали в расшифрованном материале. Если нужная информация находилась, я составлял специальный доклад. К тому же я отвечал за обработку материалов микрофонных операций. Это оказалось самой неблагодарной работой, так как, по моему опыту, эти операции редко давали дельную информацию. Они были полезны лишь как источник вспомогательных сведений о характере, привычках и контактах людей, которых подслушивали, и, таким образом, облегчалась вербовка.

В это время среди высших чинов британской разведки, особенно тех, кто занимался нашим отделом, многие верили, что будущее шпионажа — за техникой, а человеческий элемент становится все менее важным. В определенном смысле жизнь подтвердила их правоту, но полностью разделить такой взгляд на вещи я не могу. Конечно, большая часть сведений, которые в минувшую войну доставляли сотни агентов, сегодня может быть получена с помощью технических средств, например через спутники. Однако остаются такие важные элементы, как действительные намерения и планы противника, о которых можно узнать лишь от человека, присутствовавшего на военном совете. Кроме того, все технические новации в сфере разведки рано или поздно (чаще — рано) приводят к изобретению того или иного оборудования, которое сводит на нет недавнее достижение. Впрочем, возможно, я пристрастен.

Как бы то ни было, когда я пришел в отдел «Y», техника была в моде, и ни один уважающий себя резидент не мог обойтись без действующей или хотя бы планирующейся микрофонной операции. В результате скопилось множество пленок, а так как большинство прослушиваемых были из России или Центральной Европы, естественно, все они попадали в наш отдел.

Хотя, как я уже говорил, несколько таких операций было запущено и микрофоны установлены, количество чисто записанных разговоров оказалось невелико. Этому было несколько причин. Во-первых, проникнуть в нужные кабинеты или квартиры часто бывало довольно трудно, поэтому микрофоны приходилось устанавливать с помощью так называемых зондов из соседних помещений. На практике это могло быть осуществлено только с помощью разведок тех стран, где располагались объекты. Поэтому поле деятельности ограничивалось теми государствами, с секретными службами которых британская разведка имела тесные связи. Получалось, что устройство нередко ставилось в офисах или квартирах не потому, что там жили важные для нас люди, а потому, что туда был доступ. Были и другие трудности. Недостаток информации о назначении каждой комнаты превращал всю операцию в игру наудачу. Бывало, что микрофоны действовали в детской или редко используемой комнате для гостей. Там, где все-таки записывались разговоры, они часто оказывались заглушенными звуками радио, гомоном улицы, смехом играющих детей. Честно говоря, пока я работал в отделе «Y», среди всех такого рода пленок ни разу не попалось ценной информации. Конечно, это было «детство» операций такого рода, и, скорее всего, с тех пор многое изменилось. Я не исключаю, что, по мере того как совершенствовались оборудование и техника, приобретался опыт, да еще при определенной доле удачи, которая всегда была и будет важным элементом разведки, случалось, нужные сведения добывались именно таким способом.