Чтение онлайн

Когда я проснулся на следующее утро, мое запястье распухло и страшно болело. Я не сомневался, что оно сломано и что с этим надо что-то делать. Шон обещал связаться с Майклом и Пэтом: может быть, им удастся найти врача, который вправит кость. В противном случае, сказал он, нам придется идти в травмопункт при больнице. Последнее меня совершенно не устраивало, и я выразил надежду, что мы найдем какой-нибудь другой выход. После завтрака Шон отправился покупать воскресные газеты. Через полчаса он вернулся и сообщил, что собирается навестить Майкла и попросить его разыскать врача. Все принесенные им газеты крупными заголовками кричали о моем побеге, и тут же были помещены мои большие фотографии.

Шон возвратился вскоре после полудня с новостью, что наши друзья бросились на поиски доктора, который согласился бы помочь. Такой поворот событий предусмотрен не был, а найти кого-нибудь в воскресенье, когда многие уезжают за город, совсем не просто. Он повторил свое предложение пойти в больницу. Я решительно не хотел этого делать, особенно после газет с моей фотографией во всю первую полосу. Если уж нет другого выхода, я предпочитал оставить все как есть.

В семь часов вечера наконец позвонил Майкл и сказал, чтобы через час мы ждали гостя. Когда Майкл с доктором, несшим черный чемоданчик, пришли, не последовало никаких восторженных поздравлений. Нас даже не представили друг другу: доктор сразу же перешел к делу, осмотрел запястье и подтвердил мой диагноз — перелом, а затем сделал краткое заявление: «Вообще-то полагается, чтобы вы пошли в больницу, где вам наложат гипс. Но я понимаю, что по той или иной причине больницы вам противопоказаны. Посему считаю своим долгом помочь вам. Это, надеюсь, понятно?» — спросил он глядя на меня. «Конечно, — ответил я, — я это отлично понимаю и очень ценю».

«Мне понадобится горячая вода для гипса, и накройте газетами стол», — продолжал доктор. У нас оказались только утренние газеты с моими фотографиями, но доктор сделал вид, что не замечает их, и, сделав мне укол, занялся запястьем. Шон помогал ему, крепко держа мою руку. Было больно, но не так, как я ожидал. Минут через пять доктор вправил кость и наложил гипс. Хотя боль и не прошла окончательно, руке было теперь намного лучше. Доктор оставил нам немного снотворного, и Майкл проводил его к выходу. О деньгах никто и не заикнулся.

Еще до ухода доктора приехал Пэт, а вскоре появилась и Энн, жена Майкла, красивая молодая женщина, высокая и темноволосая. Она очень напоминала мою жену и сразу же мне понравилась. Они захватили с собой выпить, и теперь, когда остались одни свои, состоялось нечто вроде праздничного вечера, во время которого мы с Шоном посвятили их в подробности моего побега.

В тот вечер мы решили, что мне прежде всего необходимо перебраться в более надежное убежище. Эта квартира была не более чем временным пристанищем и снята лишь для того, чтобы было куда податься прямо из тюрьмы, как можно скорее «исчезнуть». Через два дня я переехал на другую квартиру, также оказавшуюся временной. Вокруг побега поднялся такой шум и крик, что мои новые хозяева, естественно, нервничали, и для нашего общего спокойствия мы решили еще раз сменить место. Пэт сказал, что самым простым выходом было бы поселить меня в его маленькой холостяцкой квартире в Хэмпстеде. Так как ничего более подходящего не было, это показалось нам наилучшим решением проблемы, и тем же вечером Майкл отвез меня туда на своей машине.

Еще до конца недели ко мне присоединился Шон. Его искала полиция, и оставаться в непосредственной близости от Скрабе стало опасно, поскольку его легко могли узнать.

Брошенную машину нашли, а по следам протекторов у стены и оставленному внутри букету хризантем определили, что это тот самый автомобиль, которым воспользовались для побега. Шон купил его у человека, бывшего вместе с ним в тюремном общежитии, но не знавшего, для каких целей он понадобился. Таким образом, найдя предыдущего владельца, полиции стало известно, что здесь замешан Шон. Все очень просто. Его приметы появились в газетах, и Скотленд-Ярд жаждал поймать его не меньше, чем меня. Это означало, что моим друзьям придется возиться не с одним, а с двумя беглецами. О чем мы и понятия не имели, а узнали лишь позже, после выхода книги Шона «Побег Джорджа Блейка», так это о том, что Шон сам позвонил в полицию и сказал, где они смогут найти брошенный автомобиль, который был использован при побеге. Знай мы об этом, наверняка бы пришли в ужас, а посоветуйся он с нами заранее, мы бы отвергли подобное предложение как совершенно безумное. Шон настаивал, что, поступив так, он навел полицию на свой собственный след и обезопасил активистов пацифистского движения, с которыми, казалось бы, не был связан. Спорный момент. С моей точки зрения, главным оказалось не то, замешан здесь Шон или нет, а то, что полиция с самого начала решила, что побег организован КГБ, а значит, ей противостояли хорошо подготовленные профессионалы. Это парализовало полицию, поскольку там заранее были убеждены, что нет ни малейшего шанса меня поймать. А если настраиваешь себя на невозможность найти то, что ищешь, как правило, и не находишь. Мне кажется, полиция даже предположить не могла, что здесь замешан кто-то из пацифистов. В противном случае меня бы наверняка нашли. Как бы то ни было, Шон избавил бы себя и нас от лишних осложнений, не предприми он столь опрометчивый шаг.

Оказавшись в квартире Пэта, я почувствовал себя в гораздо большей безопасности, и мы отлично ладили втроем. Весь день Пэт работал, а когда приходил вечером домой, часто приносил что-нибудь вкусное на ужин, а уж в темах для разговоров недостатка не было. Время от времени к нам присоединялись Майкл и Энн. Они всегда приносили несколько бутылок вина, и вечер превращался в маленький праздник, на котором, впрочем, никто из нас, за исключением Шона, много не пил. Иногда разговоры переходили в политические споры. Мои друзья хотя и одобряли конечные цели коммунизма, но осуждали методы их достижения, отсутствие свободы личности в коммунистических странах и жестокость, с которой подавлялось всякое инакомыслие. Они особенно просили меня — если я благополучно доберусь до Москвы — использовать свое влияние, чтобы добиться освобождения двух известных писателей-диссидентов — Даниэля и Синявского, судьба которых их глубоко волновала. Я обещал, хотя и не был вполне уверен, что мое влияние, если оно вообще имелось, простирается столь далеко.

В свою очередь, я не мог согласиться с моими друзьями по поводу полного запрещения ядерного оружия. Я верил и продолжаю верить, что Европа прожила сорок пять лет в мире исключительно из-за ядерного паритета между двумя сверхдержавами. Даже после уничтожения ядерных арсеналов (предположим, что это возможно) вспышка страшной мировой войны станет лишь вопросом времени, и война эта неизбежно превратится в ядерную, поскольку каждая сторона немедленно приступит к изготовлению атомной бомбы, и тот, кто первым ее получит, использует ее до того, как противник успеет подготовиться. Долгие кровавые войны между Ираном и Ираком и в Афганистане, хотя там и не было угрозы ядерного удара, на мой взгляд, убедительно показали, что человечество пока не готово жить в мире и только страх атомной бойни удерживает его от более серьезных конфликтов. Наши споры, хотя и довольно оживленные, никогда не принимали обидный характер.

Помимо непроходящего чувства опасности, что нас найдут, постоянную тревогу вызывал Шон. Оказалось совершенно невозможным держать его взаперти. Иногда днем он исчезал и возвращался с явными признаками того, что не смог устоять перед искушением заглянуть в паб. Склонность к выпивке была частью его натуры, а я, естественно, не имел возможности заметить это в тюрьме. По складу характера Шон был «рубахой-парнем», и мы содрогались при одной мысли о том, что он мог выболтать случайным посетителям бара, ведь помимо своей неосторожности Шон буквально горел желанием крикнуть всем и каждому, что не кто-нибудь, а именно он вытащил Джорджа Блейка из тюрьмы. Пэт и я часто увещевали его, и некоторое время он сидел в квартире. Но надолго его никогда не хватало. Мы были бы еще больше напуганы, если бы знали тогда, что однажды Шон отправился прямо в полицейский участок, дабы убедиться, что его фотография действительно висит на доске розыска.

Вскоре после нашего переезда в Хэмпстед мы стали обсуждать следующий, самый трудный этап операции: как вывезти меня с Шоном из страны и куда именно. Мои друзья придумали план превратить меня в индуса или араба и выехать из Англии по фальшивому паспорту. Для полной убедительности маскировки мне следовало временно изменить цвет кожи, для чего в течение шести недель надо было пить препарат под названием меладинин в сочетании с сеансами под ультрафиолетовой лампой. Они уже приобрели лампу и собирались достать лекарство через своих друзей-медиков. Шон не сомневался, что сможет раздобыть поддельный паспорт у знакомых в преступном мире. С самого начала план не внушал мне доверия, хотя я и не говорил об этом прямо. Мне вовсе не хотелось менять цвет кожи, ведь не было никакой уверенности, что первоначальный цвет затем вернется. Еще меньше мне нравилась идея достать паспорт у преступников. По счастью, из-за моих ран мне не рекомендовалось сразу же начинать принимать препарат, а вот сидение время от времени под ультрафиолетовой лампой никакого вреда причинить не могло. Вскоре, к моему огромному облегчению, они сами отказались от своего плана, так как Шона самого разыскивала полиция и ему было слишком опасно выходить на связь с преступным миром.

И тогда, не помню уж кто, мне предложили попробовать проникнуть в советское посольство на Кенсингтон-гарденз. В него не слишком трудно пробраться сзади через парк, а оказавшись внутри, я попрошу убежища. Это мне показалось совершенно безнадежным, и я сразу отказался. Мне не хотелось быть помехой и обузой кому бы то ни было или уподобляться кардиналу Миндсенти [17] . Если уж на то пошло, то я предпочел бы оставаться узником Уормвуд-Скрабс, чем быть им же, но в советском посольстве и продолжать фигурировать в списке бежавших.

Затем друзьям пришла идея спрятать меня в багажнике автомобиля или фургона и самим вывезти в безопасную страну. Этот план, на мой взгляд, давал много больше шансов на успех, и я сразу же принял его. Пэт и Майкл, не теряя времени, занялись решением практических вопросов и вскоре приобрели дормобил (туристский вариант легкового автомобиля в виде фургона). Их друзья, обладавшие необходимым мастерством, предложили переоборудовать фургон, соорудив спальное место в его кухонном шкафу.

Финансовые проблемы, связанные с покупкой фургона и прочими расходами, решились самым неожиданным образом. Когда Майкл уже планировал побег, молодая женщина, которую он называл Бриджит, друг его семьи, обратилась к нему за советом. Она унаследовала от тетки некоторую сумму и хотела пожертвовать ее на благое дело. Будучи социалисткой, она не могла принять свалившееся на нее богатство, так что не посоветует ли ей Майкл, как его использовать. Он сразу ей не ответил, а когда у нас возникли финансовые проблемы, подсказал ей, как можно с пользой употребить эти деньги. Она без колебаний согласилась и выписала чек на нужную сумму.