Чтение онлайн

Я решил сегодня в Бахмачеевскую не возвращаться. Все равно утром надо быть здесь. Завтра же должно со­стояться вскрытие. Что оно покажет? А если предвари­тельное заключение судмедэксперта, что Герасимов умер с перепоя, не подтвердится?

Но об этом не хотелось думать. Я вообще не мог уже думать и соображать. И так намотался за весь день от прокуратуры в РОВД, из РОВДа в прокуратуру…

Хотя меня и приглашали ночевать к себе сотрудники райотдела, я заказал номер в гостинице «Маныч».

Около гостиницы я встретил Юрлову.

Выслушав меня, она поблагодарила за хлопоты и больше ничего не сказала. В Бахмачеевскую ехать раз­думала. Какая-то она была тихая, задумчивая и показа­лась мне странной.

Это же надо — тащиться за тысячу километров из Москвы, морочить голову райпрокурору, милиции, вы­слушать то, что сама прекрасно знала, и уехать, ничего не предприняв!

Гостиница «Маныч» еще пахла краской, мебельным лаком и бетонной сыростью.

Я купил талон на переговоры с Калинином, заказал нашу квартиру и попросил дежурную разбудить меня в десять вечера. В номере телефона не было.

Я повалился в постель, и тяжелый сон бросил меня в какую-то бездну. Я совершенно отчетливо понимал, что сплю, что вихрь образов и нелепиц мне только снится, и сознание этого мешало и раздражало.

Но и это мое полузабытье было разрушено. Кто-то прямо над ухом громко и отчетливо произнес: «Ватер­лоо».

От этого слова оборвалась тягучая вереница снови­дений.

Откуда, почему это слово? Кто его произнес?

В памяти возник растрепанный школьный учебник ис­тории. Битва при Ватерлоо.

Вспомнил! Афиша на кинотеатре. Фильм «Битва при Ватерлоо».

В номере было совсем темно, одиноко, тоскливо. Только я осознал это, как постучала дежурная:

— Калинин!

В трубке отчетливо звучал взволнованный, чуть сры­вающийся голос Алешки:

— Димочка, Димчик! Это ты?

— Я, я.

— Как ты там?..

— Хорошо. А ты как?

— У нас все нормально. А у тебя?

— Все в порядке.

Когда истекли заказанные три минуты, я вдруг обна­ружил, что ничего не узнал. И сам не рассказал ничего.

А что я мог рассказать Алешке? Так, отделался об­щими словами. Главное, надо было услышать родной го­лос. Стало легче, радостное ощущение, что мы говорили, словно побывали рядом, немного растворило тяжесть от событий прошедших суток.

Пожалуй, впервые за весь день я по-настоящему ощу­тил голод!

На первом этаже помещался ресторан. Тоже «Маныч». Пять столиков. Развесистый фикус с глянцевитыми листьями.

Один из столиков занимала компания молодежи, спо­койной, негромко переговаривающейся, словно боящейся нарушить пустынность и тишину зала.

За другим столом сидела женщина спиной к входной двери. Устраиваться еще за один столик мне показалось неудобным. И я направился к одинокой посетительнице, вежливо спросив:

— Разрешите?

— Да, конечно.— Это была Юрлова.

Я уставился в незатейливое меню, досадуя — получи­лось, будто я нарочно искал с ней встречи. И пересажи­ваться неприлично. Но по ее поведению я скоро понял, что она вовсе об этом не думала.

И разговор получился у нас непринужденный. Я спросил:

— Что это у вас такое меланхолическое настроение? Она усмехнулась:

— Вас тоже нельзя назвать очень веселым… Непри­ятности по службе?

Что уж врать?

— В этом роде…

Когда мне принесли котлеты и чай, я уже знал, что ее зовут Соня.

Наверное, и ей и мне надо было излить кому-то ду­шу…

— Что вы думаете делать? Будете подавать в суд? — спросил я. Она отрицательно покачала головой.— А как же?

— Будет, как было…— Юрлова достала из своей ще­гольской сумочки пачку дорогих сигарет, иностранную зажигалку.— Хорошо, что вы сели ко мне. Страшно хоте­лось затянуться, а одной неудобно. Вы курите?

— Нет.

— Редкое явление.— Она жадно затянулась.— Ду­маете небось, дотошная бабенка, из-за десяти рублей в месяц тащилась в такую даль…

— Нет, скажу честно, не думаю. Не до этого.

— А вы знаете, что меня остановило? Вернее, оконча­тельно убедило, что ничего не надо предпринимать?

— Не знаю.

— Вы.

Я уставился на нее.

— Да. У вас было такое лицо… Как бы это объяс­нить? Ну словно я обращаюсь по какому-то ничтожному случаю к человеку, у которого случилось большое несчастье,. Простите за сравнение. Я надеюсь, что это не так?

Я вздохнул.

— Нет…

— Я не специально здесь. Была в Ростове. На сорев­нованиях. Ну и выкроила пару дней. Я тренер по баскет­болу. Когда-то сама играла. Вот хотела съездить в Бахмачеевскую. Пожалуй, незачем…

— Вы теперь замужем? Она улыбнулась:

— Нет. И его двадцать пять рублей, в общем-то, мне не нужны. Я хорошо зарабатываю. Часто бываю за гра­ницей. Как сами понимаете, эта проблема,— она показа­ла на сумку, платье,— решается очень просто. Основная проблема для женщины.

— А для чего вы обращались в прокуратуру? Юрлова засмеялась:

— Чисто женская логика… Вопреки здравому смыслу.

— Вам просто хотелось его повидать. Соня посмотрела на меня с удивлением.

Конечно же, она принимала меня за несмышленого юнца.

— Это тоже было… Конечно, мне интересно посмот­реть, какой он сейчас. Мы ведь не ругались. Все про­изошло без ссор и истерик. Представляете, в один пре­красный день узнаешь, что отец твоего ребенка — цер­ковнослужитель. Дьякон или как там его…

— Вы не знали? —удивился я.

— Нет. Мне и в голову не приходило. Учились на од­ном курсе. В институте физкультуры в Москве. Игорь был отличный спортсмен. Серебряные перчатки области. Компанейский парень. Любил рестораны. Ухаживал за девчонками. Кстати, просто не верится, что Игорь с его, мягко выражаясь, земной натурой стал священником.

Я вспомнил рассказы Ксении Филипповны. Не знаю, как сейчас, но до женитьбы на Лопатиной в станице про отца Леонтия поговаривали разное…

— Если вы знали, что он такой, как же вы?.. Юрлова улыбнулась: