Чтение онлайн

Мать отца Ина, бабушка Дуся, пережила почти всю немецкую окупацию Киева одна в своём доме и умерла за месяц до освобождения; надорвалась и у неё случилось ущемление грыжи. Медпомощи не было никакой.

Дед, Александр Иванович, уже давно был разведён с бабушкой Дусей и жил со своей женой Зиной «на горе», на Тургеневской улице. Он ничего не знал о состоянии бабушки Дуси, передвигаться по городу при немецкой окупации было опасно.

Следует сказать, что дед Александр Иванович и бабушка Дуся пережили в Киеве все превратности гражданской войны. Они рассказывали, что в одно время в разных районах Киева стояли войска «белых», «зелёных», немцев, гетмана Скоропадского, Верховной Рады, Петлюры. С утра и до обеда все воевали против всех, стреляли, а во время обеда стрельба прекращалась и все шли на базар за продуктами. После обеда война возобновлялась. Пережив всё это, старики сделали для себя вывод, что главное во время войны: нужно сидеть дома, чтобы сохранить имущество. Они не могли себе представить, что новая война будет такой жестокой.

Отец Ина вошел в освобождённый Киев вместе с передовыми отрядами советских войск и сразу же послал деда Александра Ивановича в Лименду, чтобы он помог перевезти семью. Ехали через Москву. Ночевали в кабинете друга отца – замнаркома речного флота. Огромные окна кабинета на втором этаже красивого здания глядели на Петровский пассаж. Импровизированными кроватями служили большие кожаные кресла. Утром их разбудил шум трамвая, который тогда проходил около этого здания совсем близко к Большому театру. Трамвайные пути уже давно убрали, и правильно, – Москва стала краше, но каждый раз, проходя вблизи здания бывшего Наркомата речного флота, Интер вспоминал ту ночь и мысленно благодарил за гостеприимство замнаркома Лукъянова.

Ни дед, ни Интер не имели никакого опыта проезда в московском метро, поведения в толпе, в толчее на платформах метро. Поэтому не удивительно, что мальчик Интер потерялся в метро. Толпа внесла его в вагон, а дед остался на платформе. На следующей станции Интер сошел. Он долго ждал, что дед приедет, ходил вдоль вагонов, и наконец, решил ехать на станцию Киевская, где на вокзале должна была быть его мать. Тут ему повезло. Только он вышел на поверхность из метро, он сразу же увидел мать, которая через площадь спешила к вокзалу.

В Киеве отец привёз их в новую просторную квартиру. В ней стояли бабушкины диваны и трюмо. Горком партии уже объявил отцу, что он должен отдать бабушкин дом государству. Сопротивляться отец не мог, так как ему угрожали исключением из партии. Впоследствии на месте принадлежавшего бабушке Дусе дома и сада, построили многоэтажное здание управления Днепровского пароходства.

Утрата бабушкиного дома оставила в душе Ина боль, не утихавшую никогда. Он чувствовал, что у него отняли не просто дом, у него отняли родной дом.

Семья Ина вернулась в Киев, когда немецкие войска были ещё очень близко, всего в тридцати километрах от города. Ночные бомбёжки были страшные. Отец, конечно, должен был быть на заводе, а мать по сигналу воздушной тревоги брала на руки маленкую сестрёнку Ина и шла в бомбоубежище, в подвал дома.

«Дом водников» тогда имел три этажа. Их квартира была на последнем третьем этаже. Над ними на крыше стояла зенитка, которая во время налёта немецких самолётов активно стреляла. Ин закрывал квартиру и спускался на первый этаж к бабушке Пайзанской, муж и сын которой служили на судостроительном заводе. Спускаясь по лестнице, Интер через большие окна в подъезде увидел сцену воздушного боя и остановился, чтобы наблюдать, как наши прожекторы с разных сторон осветили немецкий бомбардировщик и держали его на прицеле, пока зенитки расстрелливали его; видно было, как он загорелся и стал падать. Ин оставался с бабушкой Пайзанской до отбоя воздушной тревоги. Утром на бульваре Верхнего вала ребята собирали для коллекции следы ночной войны: осколки бомб и снарядов. У Ина тогда собралось уже порядочное количество осколков, но мать с возмущением всю эту коллекцию выбросила.

«Дом водников» состоял из трёх, соединённых между собой, зданий, фасады которых выходили на Хоревую, Почайнинскую и Верхний вал. Эти здания имели добротные полуподвальные помещения с окнами. Первый этаж представлял собой классический белль-этаж, фасад которого был отделан гранитными блоками. Каждое из трёх зданий имело несколько подъездов. Каждый подъезд имел два выхода: на улицу и в обширный общий двор. Двор замыкала стена двухэтажных сараев. Дом имел центральное отопление, но в первые годы после освобождения Киева газификации ещё не было и пищу готовили на дровах в каменных печках с конфорками. Семья Ина имела свой дровяной сарай во дворе. Проходы через подъезды с улицы во двор и обратно имели двери на уровне полуподвала. Открывали и закрывали эти двери на замок по команде управдома. Между корпусом дома водников на Верхнем валу и соседним двором были большие деревянные ворота.

Соседний двор почему-то назывался «еврейский двор», хотя евреев там жило не больше, чем в «доме водников». За этим двором, ближе к Хоревой, росло огромное дерево-осокорь или пиромидальный тополь. А во дворе «дома водников» росли вкуснейшие шелковицы. Летом у всей детворы рты и щеки были перемазаны черным соком шелковицы. Во время немецкой окупации в полуподвалах «дома водников» у немцев были склады. Некоторое время после освобождения эти склады не охранялись. Дворовые ребята нашли там трассирующие заряды, которые ярко и красиво горели. Ин сделал рогатки с кожаными подкладками для запуска горящих кусочков трассирующего вещества. Вечером во дворе ребята устроили салют. Всё шло хорошо, салют был красивым, но вдруг во дворе появилась команда управдома. Ребята бросились убегать, кто куда. Часть побежала спасаться через подъезды на Верхний вал. Ин побежал к воротам. Однако, ворота были заперты, пришлось лезть в подворотню. Он уже прополз наполовину и ему стали помогать ребята, пробежавшие через подъезд со двора на улицу, но тут примчался со стороны двора управдом и схватил его за ноги. Пришлось сдаваться, так как ребята, тянувшие его за руки, не смогли пересилить управдома, тянувшего его за ноги. Ин не смог больше терпеть и приказал своим ребятам отпустить его руки. Управдом вытянул его во двор, посмотрел на него и, так как он не знал Ина, приказал ему идти вместе в квартиру к родителям. Ин сопротивлялся, не шел, вместо своего адреса назвал номер квартиры Гарика. Управдом, здоровущий дядька, схватил Ина, перекинул себе на спину, и понёс в квартиру Гарика. Тут Ину повезло. Родителей Гарика дома не оказалось: «ушли в театр», сказал Гарик. «А этот ваш?», спросил управдом. «Наш, наш», хором ответили Гарик и его меньшая сестричка. «Ну ладно, скажите родителям, чтобы завтра пришли ко мне в домоуправление», сказал управдом и ушел. На том и кончилась эта история.

Весь Крещатик и многие дома вблизи вехней станции фуникулёра были разрушены до основания. Ину было очень горько, когда он узнал, что многие красивые здания были взорваны советскими войсками при отступлении. Зачем вы это сделали, если вы надеялись вернуться? Была взорвана знаменитая гостинница Континенталь, говорили, что по приказу Сталина, потому что Гитлер собирался отпраздновать в ней взятие Киева. Уже при немцах партизаны взорвали в Лавре Успенский собор, чтобы уничтожить крупного немецко-фашистского начальника. Стоил ли этот, хотя бы и очень важный враг, такой жертвы как Успенский собор-великолепный памятник религии и культуры? Нет, нет, и нет.

В 1944–45 годах очень часто по вечерам в честь успехов советской армии производили салют. Это не было такое красочное пиротехническое зрелище, как теперь; если сравнивать, то тогда это был чёрно-белый фильм по сравнению с художественным цветным, специально срежиссированным сегодня. Однако, для киевских ребят в то время салют был и радостью, и приключением. Происходило это на развалинах Крещатика. Освещения улиц не было никакого. Перед салютом ребята в темноте пробирались по грудам кирпичей и щебёнки между остатков стен разрушенных зданий, чтобы занять удобное место. С каждым залпом салюта в небо взлетало множество осветительных ракет с парашютами. Парашюты были сделаны из хорошего шелка. Добыть парашют и принести его домой матери хотел каждый мальчик, пришедший на Крещатик. Парашюты были достаточно большие, поэтому осветительные ракеты снижались медленно. Мальчики следили за их снижением и сломя голову неслись по развалинам к месту падения ракеты. Конечно, это было опасно. Многие мальчики падали, получали травмы, переломы. Кроме того, случались драки из-за захвата парашюта «противником».

На второй или на третий месяц после освобождения Киева состоялась казнь гестаповцев и украинских полицаев, зверствовавших во время немецкой окупации. Вместе с дворовыми приятелями Интер взобрался по сохранившимся лестницам на третий этаж коробки взорванного и сгоревшего дома, откуда было прекрасно видно место казни. Казнили их через повешение. Верёвки были закреплены на каштанах, росших напротив массивного здания, бывшего полицейским управлением ещё в царское время. Каждого осуждённого ставили на платформу грузовика, который затем подъезжал задним ходом к дереву; на шею осуждённого надевали петлю, грузовик отъезжал вперёд, и осуждённый повисал на верёвке. Смотреть на казнь собралось много народа. Ин был поражен тем, как страшно, кровожадно ревела толпа в момент казни.

В Киеве был разрушен не только Крещатик. В подольском затоне речного порта на мели в полузатопленном виде лежало множество пароходов и барж. Весной 1944-го Ин с ребятами из «дома водников» пошел купаться в затоне. Было начало мая, и они входили в воду, поёживаясь от холода. Несколько незнакомых Ину мальчишек были уже в воде; они стали кричать, обращаясь к Ину: «Ну что, тебе в Биробиджане было теплее?». Ин еще толком не знал, что такое Биробиджан, но чувствовал враждебность тона и приготовился к драке. К счастью, в тот раз обошлось без драки. Однако, антисемитская атмосфера в Киеве отравляла жизнь и детей, и взрослых. Немалый вклад в это дело внесли немецкие окупанты и сотрудничавшие с ними украинские националисты. При немцах в Киеве издавалась коллаборационистская и нацистская газета. Когда семья Ина возвратилась в Киев, в их квартире в «доме водников» треснувшее стекло в кухонном окне было заклеено этой нацистской газетой на украинском языке. Там была помещена полемическая статья, автор которой с антисемитских и антисоветских позиций ругал мать Ина и её довоенные статьи в Киевской правде. Мать Ина была талантливой коминтерновской журналисткой, результаты работы которой видны были даже врагам. К сожалению, в послевоенном Киеве она не смогла получить хоть какое ни будь место работы по специальности.