Чтение онлайн

А бывают моменты, чисто внешние, житейские, которые меня раздражают, унижают как артистку. Я где-то вычитала афоризм: «Я так устаю иногда от себя, что хочется выйти из себя и больше не вернуться». Но я очень дружу сама с собой, и я всегда жду от себя еще чего-то.

Прошло несколько лет

В некоторых фильмах и пьесах бывает такая ремарка: «Прошло четыре года». Ехидные критики добавляют: «А на сцене ничего не изменилось». Так же произошло и с нами. Не знаю, сколько лет прошло, но мы с Эдитой еще раз встретились на съемочной площадке, и… ничего не изменилось. Встреча была теплой, певица – молодой и красивой, только вот дело было в Москве. А программа, посвященная Женскому дню, называлась «Женское счастье».

Ф.113

Женское счастье звезды. Интервью номер четыре

– Что такое счастье?

– Я не могу произнести это вслух, потому что счастье – это птица. Ее надо держать за хвост. А если произнести вслух, как ворона про сыр – тогда оно улетит.

– Расскажите о Вашей первой любви.

– О! Это было так давно! Мне тогда было 16 или 17 лет. Я вздыхала, он меня провожал – мы в одном хоре пели. Он – будущий шахтер, а я – будущая учительница. Ну, а потом подружка, совсем некрасивая (я тоже была некрасивая), отбила его. Она умела целоваться, а я стеснялась. А теперь в меня влюбляются все только как в артистку.

– А как в женщину?

– Как в женщину? Если уж и влюбляются, то начинают видеть во мне домработницу. А я – артистка. И поэтому я предпочитаю – пусть как в артистку влюбляются, по крайней мере, не будут надеяться, что я стану щи, борщи варить… Я могу варить только для Володи Полякова, для моего нынешнего мужа, потому что он появляется на один день раз в неделю. Это не очень обременительно. А если бы каждый день пришлось это делать – я бы, наверное, сошла с ума.

– А Вы не хотели бы быть мужчиной?

– Мужчиной? Думаю, что нет.

– Почему?

– Красивые платья люблю.

– Как Вы считаете, мужчинам легче живется, чем женщинам?

– Я думаю, что да. Если мужчина куда-нибудь собирается – ему достаточно положить сорочку, носки и сменное белье. И – вперед. А что нам? Каково нам? Появляться в том, в чем я еду в поезде, – нельзя. Значит, надо переодеваться. Макияж надо делать? Надо. Значит, я должна взять с собой косметику. А прически? Это же ужас какой-то! То есть женщина всю жизнь раба своего гардероба, своих женских привычек.

– А как живется, если и муж – «звезда», и жена – «звезда»?

– У нас был единый организм: Броневицкий–Пьеха. И вот доказательство – когда я ушла из «Дружбы» после совместных 20 лет, он растерялся. По-видимому, мужчины слабее. А я долго шла к этому уходу. Потому что фактически любовь превратилась в служебный роман. «Работа, песни, города, и только так и не иначе».

– Но ведь можно было пойти и по другому пути?

– Я хотела вместе с ним работать, но иметь другого мужа, на что Броневицкий категорически возразил.

– Часто вы ссорились?

– Ну, как ссорились? Он покричит-покричит, я поплачу-поплачу, и все – забыли.

– А можно себе представить такую безумную идею, что Вы влюбитесь и выйдете замуж в четвертый раз?

– Нет. Есть такая одесская поговорка: «Поздно, Рита!».

– А какой у Вас характер? Вы можете выйти из себя?

–Был день рождения Броневицкого, 40-летие, по-моему. Устроили импровизированный банкет в Мурманске. А один из ансамблистов был страшный подхалим. Он постоянно, как это говорят музыканты, «лизатто» делал Сан Санычу. Ну и начал он говорить какие-то тосты несусветные, ложь прямо лилась с его уст. Я завелась…, а на столе стояла упаковка яиц, 30 штук. Я схватила эти яйца и швырнула этому музыканту в лицо. И он в яичнице с ног до головы покинул банкет.

– А что делали сырые яйца на банкете?

– Музыканты коньяк запивали! Дырочку в яйце сделают, и рюмку коньяка запивают. Это для голоса очень хорошо.

– А жадной Вам приходилось быть?

– Нет. Я безнадежная транжирка. Я начинаю изображать расчетливую и хозяйственную, когда речь идет о копейках. А когда Илонка дом строит уже энное количество лет – я почти все свои сбережения ей отдала. Хотя это плохо, потому что не за горами такие денечки, когда мне придется жить на свои сбережения, а их стало вполовину меньше.

– Но Вы достаточно богаты?

– Не-а. В советское время нельзя было стать богатым, если ты не умел воровать. А мне это не присуще.

– Но почему? Ведь говорят, что еще в советское время один из Ваших коллег стал самым богатым исполнителем.

– Были нелегальные формы получать большие гонорары. Мне это было запрещено моими директорами. Они говорили: «Если Вы хоть рубль получите вне Вашего гонорара официального – мы от Вас уйдем, Дита. Это нечестно». Вот так я «нечестно» и пришла к перестройке, после которой и стала получать гонорары в несколько раз больше, чем в советское время, но я ничего не заработала «левым» образом.

– С каким чувством Вы вспоминаете свое актерское счастье, свое женское счастье тех советских времен?

– Я была молодая, я была очень живучая, я не копила обид… была счастлива, что мы много ездили. Мне нравилось, что я была стройной, что нравилась публике… А в жизни? В жизни было мало времени на то, чтобы заниматься собой. После концертов, как правило, испытываешь огромную усталость. Была жизнь на сцене. Особенно в то время, когда нужно было покупать красивые платья у Зайцева, а заработок не позволял, хотя я работала по три сольных концерта в день. О какой личной жизни могла идти речь? Ее почти не было.

– То есть тогда было творчество – а жизни почти не было. А сейчас?

– Сейчас? Я настолько привыкла, работать, что, когда есть свободное время, я не знаю, куда себя деть. Хоть носки штопай! Но я придумала себе «работу»: когда у меня есть свободные дни, я хожу в оздоровительный центр. Меня там всячески терзают – делают массажи, чистку организма, углекислые ванны, скипидарные ванны.

– Я думаю, у наших зрителей может возникнуть ощущение, что Эдита Пьеха больше всех на свете любит себя. Как говорят, «носится с собой». Это правда?