Чтение онлайн

– Нехристь! Понаехали тут на русскую землю!... Вали в свой Китай, Шаолинь долбаный, чёрт китайский!...

Больше в нашем палисаднике они не разу не появились. Но это ещё не всё: когда, полгода спустя, я выловил-таки, нашего водопроводчика и притащил его к нам менять стояк, то в самый последний момент, увидев, куда я его привёл, он упёрся рогом и отказывался входить в дом:

– Не пойду!!!
– орал взрослый мужик, и трясся от страха, - здесь же сумасшедший китаец живёт!!! Он же убьёт меня!!! Осенью чуть не убил уже: выскочил с мечом - и стал свою кунг-фу показывать! Р-раз!
– и чуть мне бошку не отрубил! Не пойду!!!...

Если бы Захар услышал, что его опять приняли за китайца, то он бы, конечно же, если и не зарубил бы сантехника самурайским мечом, то уж сказал бы ему много нелицеприятных слов о его, сантехника, происхождении. Его, Захара, регулярно принимали за китайца - и ему это совершенно не нравилось. Но Захар не мог этого услышать, так как незадолго до этого он уехал в свою родную деревню - и с тех пор мы лишились нашего камердинера.

А случилось это так. Где-то, в начале зимы на моём горизонте возник, скажем так, человек из прошлого. Когда-то мы были знакомы, даже одно время были у нас с ним какие-то бизнес-отношения - правда, друзьями мы с ним не были: так, обмыли в ресторане несколько удачных сделок - и всё. Да и давно это было - ещё в самом начале девяностых. Потом этот человек исчез с моего горизонта - я и забыл о нём, а он вдруг нарисовался. И не просто нарисовался, а стал активно искать дружбы, постоянно говорил то об одном, то о другом - словно, пытался нащупать тему, которая может быть мне интересно. И, признаюсь, что-то нехорошее в этом его дружеском энтузиазме было, настораживающее, что-ли.

Вот однажды, приехав к нам в очередной раз, человек этот принялся расхваливать нашу собаку - Жулька у нас, если кто не знает, собака охотничья - а потом плавно перевёл разговор на охоту: повёл речь о том, какие у него замечательные карабины, да какие гладкостволки, да неплохо бы и на охоту сгонять... Из меня охотник - как гаишника виоланчелист: никогда этим делом не интересовался - а камердинер наш, смотрю, загорелся: слушает моего собеседника внимательно - а потом и в разговор вступил. Наш гость и рад, что разговор поддержали: начинает что-то ещё говорить - и постоянно в беседе ко мне аппелирует - а Захар с ним спорить начал, что-то доказывает. Я и не заметил, как мой vis-a-vis полностью на разговор с Захаром переключился, обо мне забыл. А кончилось всё тем, что он и говорит:

– Решено! В пятницу беру машину, стволы, покупаю боеприпасы - и едем к тебе в Алагуй!
– потом ко мне поворачивается: - Роман, ты же тоже с нами едешь?
– я отрицательно машу головой: езжайте, мол, сами коз гонять - а у меня дел полно, да и не любитель я...

И они уехали в пятницу, как и договорились. А в понедельник приезжает ко мне этот любитель охоты - один, без Захара - и предъявляет мне претензию:

– Твой бурят, мало того, что ужрался по дороге в свой Алагуй и заблевал мне машину, так он ещё меня сначала куда-то не туда завёз - семьдесят километров пришлось по зимнику, где только лесовозы ходят, возвращаться! А пока до его этого Алагуя доехали - стемнело уже, он из машины вылез, сказал ждать его - и исчез! Я всю ночь в машине сидел - по всей деревне темнота, и куда твой Захар делся, не знаю! А утром стартанул я оттуда, не стал его искать - ну его с его охотой!

Рассказав всё это, мой странный знакомый уехал, и больше с тех пор я его не видел. Что ему было нужно от меня, не могу понять до сих пор...

А Захар пожаловал в Иркутск только к Пасхе.

– Что у вас там с этим персонажем случилось, давай рассказывай!
– говорю я ему, - и с чего он говорит, что ты у него в машине нажрался? Ты же, вроде, не пьёшь?...

– Тёмный он человек, - говорит Захар, - хитрый, однахо. Нехороший. Мы поехали, он говорит: "Выпей, Захар", водку даёт, бутылку. Я выпил малех-малехо, он пиво даёт бутылку: "Выпей, Захар". Я пиво люблю, хорошо выпил, много. Голове хорошо стало. А он спрашивает. Про тебя спрашивает, много спрашивает, однах-то. Кто к тебе ходит, спрашивает. Чем ты занимаешься, однахо, спрашивает. Ещё спрашивает, пьёшь ты водку, или не пьёшь. И мне говорит: "Пей, Захар, пиво! Пей, Захар, водку" - а он опять спрашивает про тебя. Хитрый он, плохое хочет сделать, однахо...

Я слушаю, и удивляюсь: "-Э, нет, - думаю, - не подвела меня интуиция! Не случайно этот человек вдруг появился из прошлого - вот и Захар заметил, что что-то здесь не так!..." - а Захар продолжает рассказ:

– Я думаю: напиться надо, однахо - чтобы лишнее не сказать. Напился водки с пивом, и уснул. Потом плохо было, совсем плохо. Потом опять уснул. Потом он будит меня: "-Где твоя деревня? Скоро будет?" - я смотрю в окно, и вижу: он куда-то на зимник свернул, там только лесовоз ездит. Говорю: "-Обратно надо ехать, однах-то!" Поехали обратно. В Алагуй приехали - темно уже. Я говорю: "-Жди! Сейчас к матери пойду!" Пошёл к матери - она видит, что я пьяный много совсем - повела в баню, на замок закрыла. Я стал спать. Про этого думаю: сам виноват! Зачем много водкой поил? Зачем пивом поил? Зачем всё про тебя спрашивал? Хитрый он, нехороший! Пусть, думаю, в машине мёрзнет - а я в тёплой бане спать буду...

Захар смотрит на меня своими хитрющими азиатскими глазами, продолжает:

– Ты с ним не дружи - он подлый! С Кулехом дружи - хороший человек! С майором Васильевым дружи - тож, хороший человек, однах-то! А с тем - не дружи, не надо!
– а потом вдруг, в своей вечной манере, огорошивает меня просьбой:

– Книги дай!
– я ошалело смотрю на него, а он продолжает: - Которые написал, книги дай, однахо! Ты ж писатель! Я в деревне всем говорю: у писателя жил, камердинером - это слово Захар выговаривает медленно, с удовольствием - работал, а они не верят, дураки деревенские! Дай книги!

– Захар, - совсем теряюсь я, - я же не писатель - я журналист. Да и нет у меня книг, не издал ещё ни одной... Ну, что я тебе дам? Разве что, статьи свои в газетах - да на принтере рассказы распечатаю...

– Давай, однах-то!
– радуется Захар, - Распечатай! Рассказы и статьи! И напиши на них ручкой, что Захару, камердинеру - опять смакует слово - от тебя...
– я подписываю, как он просит, а он, тем временем, продолжает: - И про Эрастпетровича с Масой дай! Пусть читают в деревне, какой я тут Маса немножко бурятский был!
– и улыбается.

Отдал я ему всего своего Акунина - и "Азазель", и "Левиафана", и "Коронацию", и всё остальное. Эх, знал бы писатель Чхартишвили, как мы с камердинером его творчество в сельские ширнармассы несём!... А Захар, тем временем, начинает свой рюкзак распаковывать:

– Подарки тебе привёз! Мясо!
– и выкладывает на стол огромные куски баранины, - Мать моя послала! А это - от меня!
– и тут же на столе появляется старый распаяный самовар, рога косули и небольшая иконка, - Вот! Богородица-икона, однах-то! Самовар - совсем старый, однахо, сломаный - как ты любишь! Рога - сам козу стрелял, в запрошлом году! Хотел ещё колову лошади привезти - череп, на счастье! Потом подумал: можт, не нада тебе? Не повёз. Если нада - привезу, однах-то... А это - собахе! Жуля! Жуля! На!
– и высыпает перед вбежавшей в гостиную Жулихой целую гору сырых костей, - Спецальна ей собирал, морозил! Ешь, собаха!...

Захар уехал в тот же день. С той поры он, время от времени, приезжает в Иркутск из своего Алагуя, в который приглашает нас с Машей, да мы никак собраться не можем. Приезжает - и привозит мясо, какое-нибудь старое стремя или упряжь: - Совсем старое, сломаное! Как ты любишь!
– и, непременно, мешок сырых костей для Жулихи. И каждый раз спрашивает:

– Книгу уже написал?

Книгу я уже написал, и не одну. И нынче весной одна из них, наконец, выйдет. И я точно знаю, кому я обязательно по почте или с оказией отошлю самый первый экземпляр. Если сам адресат не нарисуется раньше - с мешком костей для Жулихи...

Был у меня когда-то друг; был - потому, что лет десять, как уехал из родного города куда-то на Дальний Восток - не то, во Владивосток, не то в Хабаровск. А уехал по той только причине, что почувствовал, что Иркутск стал для него тесен, что здесь он достиг уже всего, чего возможно достичь, а дальше бизнес развиваться в тесных рамках города уже не сможет. Вот и уехал... Иногда мы переписываемся с ним через "ОдноКвасЬников", даже созваниваемся - но, крайне редко: слишком занятой он человек... Правда, постоянно зовёт к себе, обещает место пресс-секретаря или начальника отдела развития. Но я, почему-то, не еду.