Чтение онлайн

– Так, ты же, вроде этого и хотела?
– попытался вставить я, но Верка не слышала, и продолжала орать:

– Этот кретин сказал, что уже договорился с кем-то о продаже своих киосков и магазинов, прикинь?! И тоже, видите ли, хочет бабки пожертвовать куда-нибудь! Тоже мне, меценат нашёлся, Дягилев недоделанный!!!... Передай ему, что я больше видеть его не хочу, и пусть знает: меня вот так не купишь, всеми этими их бизнесменскими штучками! Понял?!

– Вера, подожди, - я чувствовал, что, кажется, совсем зря передал Антону наш разговор с ней, - но ведь ты же сама говорила, что если бы он был простым парнем, который живёт от зарплаты до зарплаты, то тогда...

– Да ты сдурел!
– рыдала Вера, - я в Иркутск из Тулуна не для того переехала, чтобы всю жизнь в нищете жить! Я, если хочешь знать, свою квартиру хочу - устала уже углы снимать! А он?! На что мы с ним жить будем? На его издательство копеечное? На календарики, которые он печатает?...
– последние слова Верки потонули в слезах.

Чувствовал я себя после этого разговора гадко. Весь день гадко было. А вечером звонит Антон:

– Старичок, подчаливай в бар - только не в Дом Актёра, а в "Интур" - посидим, поговорим, выпьем немного - я сегодня без машины...
– голос у него, вроде, весёлый - но растерянный какой-то.

– Ладно, - говорю, - через час подскочу.

Через час мы уже сидели за столиком, и Антоха опять вёл свой драматический монолог:

– Нет, я вообще ничего не понимаю! Помнишь, ты мне пересказал тот разговор с Верой?
– я кивнул, - так вот, я подсчитал, прикинул... Думаю: ну сколько они там, у себя в театре получают? Копейки же... И денег на зарплату у них нет. Думаю: продам-ка я свой цех по древесине, дам им денег - пусть выплатят своим актёрам, бутафорам всяким, гардеробщицам. Вера же об этом говорила?... Потом, думаю: от киосков тоже, в принципе, выхлоп не очень большой - больше суеты и езды. Думаю, продам-ка эти киоски - уже и покупателей нашёл - часть денег в издательство вложу, а на остальное квартиру куплю - ну, чтобы своя была... Пришёл сегодня к Вере: так и так, говорю - вот деньги, мы их можем прямо сейчас в театр ваш увезти, в качестве благотворительной помощи... А она... Ничего, короче, не понимаю: стала на меня орать, вытолкала меня... Чего ей надо-то?

– Денег, - говорю ему, - ей надо. Твоих денег. Твой лесопильный цех ей нужен, и твои "комки". И твой магазин с сэконд-хэндом. Ну, и ты... впридачу. И как же мы сразу не поняли-то?...

– Так, - говорит Антон, - я вообще запутался. Объясняй, давай.

Ну, и объяснил ему, как мог. Про то, что девушка приехала из посёлка Тулун, что сбежала в областной центр от нищеты, что живёт на съёмной квартире. Что мечтает о богатстве - но в глазах окружающих хочет выглядеть этакой поборницей всеобщей справедливости. Что жадная она до чужих денег, и что все её рассуждения о нищих театральных билетёршах и одиноких старухах - один сплошной кураж и показуха. И - зависть. Что Вера - обычная ханжа и лицемерка. Совецкая ханжа и лицемерка.

– Вот дура-то!
– смеётся Антон, - сама себя, получается, и наказала! Это же целый спектакль получился, под названием "Сокрушение Веры"!
– и начинает бурно веселиться на весь бар - и другие посетители на него оглядываются.

А я сижу, и мне неудобно. Неудобно - потому, что получается так, что это я подтолкнул друга к тому, чтобы он продал налаженный бизнес, и остался ни с чем.

– Послушай, - говорю я ему, - а дальше-то что? Ведь получается, что ты свой древесный цех продал, и киоски... Как дальше-то?

– Цех? Киоски?...
– Антон продолжает смеяться, - да ерунда! Я уже и сам подумывал, чтобы от них избавиться - не моё это! Лучше, в издательство вложусь сейчас - денег на это, в аккурат, немного осталось.

– Почему "немного"?
– спрашиваю, - ты что, вообще за копейки всё продал? Там же у тебя оборудования - на миллионы! На двадцать издательств хватило бы...

– Почему "за копейки"?
– обижается Антон, - нормально продал, не продешевил. А то, что осталось после театра - я же от Верки, дуры этой, поехал в банк, сделал на их счёт благотворительный перевод - вот остаток этот в развитие издательства и вложу. В аккурат, хватит.

– Так ты ещё и театру?...
– договорить я уже не мог - настолько был ошарашен.

– Ну да, - спокойно отвечает он, - я же обещал, да и не убудет с меня. Старик, пойми, - мой друг весело смотрел на меня, - деньги в бизнесе - это не самое главное. Главное - знать, как их заработать. Да я вообще сейчас могу продать всё, и деньги нищим раздать - и через полгода у меня денег будет в пять раз больше, чем сейчас! Так что, в порядке всё - давай лучше ещё рас заказ повторим!
– и Антон направился к стойке.

...Издательство он продал через полтора года - стал скупать ценные бумаги. Не акции АО "МММ" и "Хопра", а акции каких-то реальных предприятий. Доходы тоже вкладывал в какое-то производство. Ещё через год он полностью раззорился - а потом вдруг очень быстро поднялся, создав турфирму. Потом продал турфирму, и уехал на пару лет в Швецию или в Финляндию - не помню уже... Потом ненадолго вернулся в Иркутск, какое-то время занимался строительством и грузоперевозками, получал какие-то государственные подряды... Потом уехал на Дальний Восток. Сейчас у него какое-то совместное предприятие с австралийцами, и ещё какая-то компания. Нормальный такой, преуспевающий буржуй: иногда созваниваемся - он зовёт к себе, предлагает должность пресс-секретаря или начальника отдела развития. Я не еду.

А постаревшая театральная дива Вера так и живёт на съёмной квартире. Одна. Недавно я видел её на улице: она стояла и раздавала прохожим газеты КПРФ. Я не взял. Зачем?...

Вике, Тахе, Насте и Иришке - с уважением.

Группа первокурсников приехала из колхоза - и сразу же всем захотелось денег. Обещали же: будет, мол, стипендия! Обещали? Ну, и где она? Делегации, которая в деканат отправилась, говорят: надо, мол, собрание провести, выбрать старосту, протокол составить, принести его сюда - и всех дел-то! Мы же, говорят в деканате, должны на кого-то все эти ваши стипендии оформить, так? А оформлять принято на старосту: он потом пойдёт в кассу, получит ваши стипендии - и, согласно ведомости, выдаст их вам. Понятно?

Чего уж непонятного?
– всё ясно. Не ясно другое: где взять такого альтруиста, который сам, по доброй воле, на это дело подпишется? Головной боли этой - за "спасибо" старостой быть - никому и даром не надо, дураков таких на первом курсе среди журналистов нет! И вопрос о выборе старосты повисает в воздухе. Вместе с ним повисают в воздухе и стипендии, которые уже начислены - да не получишь их.

...Мне уже потом Шиверская рассказывала, как они эти выборы готовили: просто, перед первой парой договорились, что кто, дескать, сегодня на лекцию позже всех придёт - того, мол, и выбираем единогласно старостой! Ну, скажем, мол, человеку, что мы ему всецело доверяем, что его моральные и деловые качества не вызывают сомнений у коллектива - человеку будет приятно, а всем остальным будет стипендия! Так они и договорились.

По-моему, эта идея была несправедливой с самого начала - ибо, ставила меня в заведомо проигрышное положение. Конечно же - чисто теоретически!
– можно было предположить, что именно в этот день на первую лекцию опоздаю именно не я, а именно Олег Онхонов. Да, чисто теоретически, такая вероятность существовала, и какой-то свой пяти-семипроцентный шанс быть избранным на должность старосты Онхонов тогда имел. Но конкурировать со мной по части опозданий Олег, явно, не мог: уж не знаю, почему получалось именно так, а не иначе, но, живя в четверти часа ходьбы от нашего университетского корпуса, я фатально опаздывал на лекции. Возможно, это связано с каким-то, присущим только мне, хронокретинизмом: лекции могли начинаться и в 12.30, и в 14.00 и даже в 15.40 - я всё равно, каждый раз являлся на первую лекцию с получасовым опозданием. Исключение составляли лишь те случаи, когда первая лекция, по какой-то причине, переносилась или отменялась - а я, не предупреждённый об этом заранее, являлся на неё - и, таким образом, уже был в стенах Университета. Как правило, в эти дни опоздавшим был Олежек Онхонов: он опаздывал на лекции ровно на пятнадцать минут.