Чтение онлайн

Но Снежана, недоуменно оглянувшись, встала:

— Я сюда не пить пришла вино всякое! Кот мне говорил, «времени нет», «времени нет», «Ганин умирает», а тут… — она досадно всплеснула руками.

— Ну, что умирает — это правда, — спокойно и бесстрастно перебила ее хозяйка, — а вот по поводу времени — не беспокойся: время у нас везде разное — где-то секунда, а где-то — тысячелетие. Если не знать, что, где и как — у нас тут заблудиться можно, и не на один триллион лет… — Незнакомка в соломенной шляпке и белоснежном платье улыбнулась и, опять протянув бокал Снежане, прошептала:

— Пейте! Вам нужно подкрепиться! Потребуется много сил…

Снежана с недоверием взглянула на бокал, но тем не менее взяла его и присела.

— Einen Moment, einen Moment, mon plaisir! — засуетился Кот.

Он щелкнул пальцами, и из них посыпались, как из зажигалки, искры, некоторые упали в бокалы, и вино в них, вспыхнув желтовато-оранжевым пламенем, закипело. Снежана вскрикнула, а незнакомка только улыбнулась и первая пригубила вино — пламя ее ничуть не обожгло, но от глотка этого вина ее щеки стали еще розовее, губы — ярче, а глаза — жестче. Снежана тоже пригубила вино. Пламя приятно обожгло ей лицо, она почувствовала колоссальный прилив сил, а кровь в жилах будто закипела!

— Ну, вот и чудненько! Закусите! Нахаш, мясо гостье!

— Р-р-рав! Готово уже, госпожа!

Пока Снежана закусывала необыкновенно ароматным, тающим во рту сыром, собакоголовый здоровяк уже нес тарелку, наполненную до краев шипящим мясом с кровью.

— М-м-м… Какой запах! — улыбнулась незнакомка с портрета. — Наверное, адски вкусно!

— Невероятно вкус-сно, госпожа! У меня прямо слюнки текут, так бы и сожрал вместе с тарелкой, мрмяу! — Кот уже разрезал мясо длинным кинжалом, а потом протянул дамам по старинной серебряной двузубой вилке. Незнакомка опять подала пример гостье, первой принявшись с наслаждением поглощать сочный кусок баранины. Снежана тоже взяла кусок вилкой и съела его — мясо оказалось удивительно нежным, ароматным и прямо таяло во рту. Трапеза в этот раз была обильной…

Когда ужин (или обед?) — здесь совершенно невозможно было понять, какое было сейчас время суток, — подошел к концу, хозяйка дала знак, и прислуга убрала со стола.

— Ну, как ты себя чувствуешь, милочка? — внимательно глядя на Снежану — будто норовя прочесть мысли гостьи, — спросила она.

— Странно как-то… Внутри меня все кипит, сила какая-то… Не могу объяснить… — Снежана и в самом деле не могла понять, что с ней происходит. Щеки ее покраснели, внутри чувствовался нестерпимый жар. Казалось, она может горы свернуть.

— Ну и замечательно! — довольно улыбнулась хозяйка. — Значит, ты готова. Повторяю, от тебя потребуется много-много сил… Ну а теперь — прошу за мной!

Хозяйка направилась к маленькой дверце в противоположной гигантскому камину части залы и отперла ее крохотным ключиком с биркой в виде полумесяца, хранившимся на цепочке прямо у нее на груди. За хозяйкой проследовала вся ее прислуга.

Посредине круглой комнаты стоял небольшой круглый стол, вытесанный из целого куска серебристого мрамора с выдавленным в нем силуэтом человека. Рядом, на очаге, стоял котел. В комнате царил полумрак — горели только факелы. Снежана задрожала от страха.

— Не бойся, милочка, это не больно… Ты просто уснешь, немного поспишь, а потом проснешься. Если бы я была человеком, я бы с удовольствием сама легла на этот жертвенник. Но, увы, — тут она выразительно пожала тонкими изящными плечиками, — моя плоть так же иллюзорна, как и плоть моих слуг, да и вообще — всех бессмертных. У нас нет тел, мы только бесплотные духи. А вот ты… Ты можешь… Наш с тобой художник истощен, и только тепло твоего любящего сердца, которое я лишь катализировала под видом мяса и вина — хотя ни мясом, ни вином это на самом деле не является, — способно его извлечь из того ледяного тартара, в который он был ввергнут злым чародейством моего отца… Ну, довольно разговоров — приступим! Ашмедай, помоги даме раздеться! Нахаш, нагнетай горн!

Собакоголовый здоровяк тут же бросился к хитроумному устройству слева от очага и стал качать массивные кузнечные мехи. Пламя стремительно взметнулось вверх, и в котле что-то закипело. А галантный кот что-то мурлыкнул про «mon plaisir» и стал ловкими движениями своих мягких лапок освобождать Снежану от одежды. Она покраснела как рак, оказавшись полностью обнаженной, но, впрочем, скоро привыкла — никто на ее наготу не обращал внимания.

— С-с-секундочку, миледи, ос-сталось еще кое-что… — хитро блеснули в полутьме зеленые глазки Кота и указали на ослепительно сверкавший на обнаженной груди Снежаны серебряный крестик на цепочке из того же металла.

— Ах да, я понимаю… — прошептала она и дрожащими руками, не без сомнений и колебаний, сняла с себя цепочку и бережно положила ее в карман шорт.

После этого она покорно легла на жертвенник и вложила и голову, и руки, и ноги в соответствующие выемки на мраморном ложе. Получилась фигура в виде пятиконечной звезды, вписанной в окружность.

— Р-р-р, госпожа, золото уже кипит! — рыкнул собакоголовый.

— Значит, пора! — торжественно воскликнула хозяйка и хлопнула в ладоши.

Факелы, как по команде, все одновременно погасли, осталось гореть только пламя очага. Кот взял флейту и заиграл на ней заунывный мотив, а незнакомка с портрета запела под струящуюся, как водный поток, мелодию высоким сочным сопрано. Слова гимна понять было совершенно невозможно, они были на каком-то шипящем незнакомом языке, но в самом заклинании и в мелодии чувствовалась седая, как сам мир, древность… Через некоторое время, не переставая петь, хозяйка взяла из лап собакоголового какой-то длинный черный предмет с костяной рукояткой в виде человеческого скелета со злобно ощерившим зубы черепом, и громким шепотом медленно произнесла:

— Жизнь одного — за жизнь другого! Hashd ash shu, Aesh Shamash!

Снежана не чувствовала страха и боли, наоборот, ароматные запахи и приятная музыка, продолжавшая звучать, хотя никто уже ни на чем не играл, усыпляли ее, и она видела происходящее словно в какой-то дымке или тумане. Она видела, как прислуга золотоволосой госпожи все время выливала в кипящий чан жидкость, как хозяйка опустила свои руки в чан и стала месить золотистую смесь, как баба тесто, как собакоголовый и Кот подносят какой-то сосуд, напоминающий дуршлаг, как она пропускает жидкость — кипящую, раскаленную докрасна — через этот сосуд и как из него выходят длинные и тонкие нити, которые Кот ловко наматывает на веретено, а оставшуюся жидкость собакоголовый переливает в небольшой котел. Потом колдунья садится в кресло, а собакоголовый уже подкатывает прялку на колесиках, и, продолжая петь, колдунья ткет и ткет из этих нитей длинную золотистую сеть, а потом готовая сеть куда-то уносится, но куда — этого Снежана уже не увидела: она сильнее и сильнее погружалась в омут приятной дремы, пока ее сознание не погрузилось во тьму…

Наконец тоннель закончился, и вслед за вороном Ганин влетел в длинный трапезный зал с огромным камином. Здесь его уже ждала Лилит вместе с Котом и Псом. Пес лежал у камина, и на его мягкой шкуре уютно покоились красивые, словно выточенные искусным мастером, белоснежные обнаженные ноги Лилит, которые тот периодически любовно лизал своим розовым мягким языком, как это любят делать, наверное, все собаки. Кот, уютно свернувшись калачиком, довольно мурлыкал у нее на коленях, подставляя свою пушистую шелковую спинку ласковым тонким ручкам золотоволосой красавицы.

Ганин приземлился прямо у ее ног.

— Я очень рада, что ты в добром здравии, возлюбленный Эш Шамаш, — сказала Лилит как ни в чем не бывало — спокойно, размеренно и по-королевски величественно. — Правда, ты потерял в размерах, но это поправимо… Ты уж извини, но пришлось тебе расстаться с телом — его восстановить уже было невозможно — еле двигающийся полутруп. Главное, душа уцелела — этого для нас достаточно! И, как я вижу, теперь вполне вменяемая… Ладно, лирику на потом! Вукху, эликсир жизни господину! — И хлопнула в ладоши.