Чтение онлайн

Ворон вспыхнул фиолетово-лиловыми искрами и в одно мгновение обратился в горбатого клювоносового карлика с черными маленькими глазками и тонкими по-птичьи ручками и ножками, с иссиня-черными жидкими волосиками хохолком. Он бросился к очагу и снял с крючка котел, весь наполненный золотистой жидкостью, и не без труда поставил его прямо на стол. Затем хлопнул в ладоши, и в руках его оказалась длинная соломинка, из которых обычно пьют сок.

Ганина не нужно было просить дважды. Его уже тянули к странной жидкости неодолимые голод и жажда. Он чувствовал, что ему необходимо это выпить, иначе он умрет!

Он вспорхнул на стол и, жадно схватив соломинку, стал, швыркая и сопя, пить. Напиток напоминал чем-то глинтвейн, приторно-сладкий, обжигающе-горячий. Уже первые глотки золотистого напитка стали наполнять его неистовой жизненной силой. Он почувствовал, как начинает потихоньку расти и крепчать. Его тело раздувалось не только ввысь, но и вширь, сознание прояснялось, он становился все сильнее и сильнее. Вот уже он смог пересесть на стул, а потом и стоять на полу, вполне дотягиваясь до крышки стола. Вместо щупалец у него появились руки и ноги, череп оброс густой шелковистой шевелюрой. Лилит всякий раз удовлетворенно кивала, внимательно следя за изменениями во внешности Ганина.

Наконец жидкость в котелке закончилась.

— Красавец, нечего сказать! Вукху, зеркало!

Клювоносый выхватил из кармашка своего бархатного костюма с длинными, как птичий хвост, фалдами медное зеркало на длинной деревянной полированного дерева ручке, и Ганин с нетерпением взглянул в него… Вздох разочарования вырвался из его уст — там был опять проклятый Аполлон, с идеальными пропорциями тела, с налитыми кровью губами, румяными щеками и золотистыми кудрями, а глаза источали такой яркий солнечный свет, что белков вообще видно не было…

— Хорош, не правда ли? Не зря я столько колдовала! Но не это главное. Жизненная сила к тебе вернулась с избытком, пора действовать — и как можно скорее! Отец уже рвет и мечет, и рано или поздно он обнаружит тебя. Ищейки Сета возьмут след, и даже в моей цитадели мы не в безопасности.

— И что же нам тогда делать?

— Единственный мир, где ты будешь от него в безопасности, как это ни парадоксально, — твой собственный.

— Почему?

— Не спрашивай, долго объяснять… — с досадой махнула рукой Лилит, вставая. — В общем, его очень хорошо охраняют, причем так, что даже мой папаша со всей своей шайкой туда не может проникнуть — именно поэтому ему и понадобилась эта затея с портретом. Но чтобы он и туда не проник, его портрет, который ты почти дорисовал, надо уничтожить! Тогда ты захлопнешь Врата окончательно, и он тебя уже никогда не достанет, как и меня, потому что я тоже останусь там, в твоем мире… Мне даже страшно подумать, что со мной сделает отец, если я попаду в его лапы! В гневе он беспощаден! — Лилит, явно волнуясь, принялась ходить туда-сюда, как маятник.

— Но как же я его уничтожу? — развел руками Ганин. — Да и как его достану, если рисовал я его на небесах?!

— Не говори чепухи! — резко оборвала его Лилит. — Небеса — это иллюзия, недорисованный портрет по-прежнему стоит в библиотеке. А уничтожить его можешь ты так же легко, как обыкновенный, — достаточно просто его поджечь. Но поджечь его должен именно ты, своею собственной рукой! Портрет — твой, и только ТЫ можешь его уничтожить! Ни я, ни мои слуги, ни даже сам Сет, что может одним взглядом спалить весь ваш земной шар, не можем его даже поцарапать! Ты ЭТО понимаешь?

— Понимаю… — прошептал Ганин. — А как же твой портрет?

— А-а-а, зришь в корень… — лукаво ухмыльнулась она, обнимая Ганина. — Его ты вынесешь из дома — боюсь, дом может взорваться ко всем чертям. Я по-прежнему буду жить в нем, в нарисованной тобой лужайке с замком, и буду приходить к тебе, как и прежде, как и ты — ко мне, и больше ничто нас не разлучит… И никто… — Последние слова Лилит прошептала уже еле слышно, томно закрыв глаза и нежно прикасаясь своими теплыми и приторно-сладкими устами к его губам.

Ганин судорожно сглотнул слюну.

— Но я хочу жениться на Снежане, — тихо, но твердо сказал Ганин, легко отстраняя Лилит.

Его слова прервал мелодичный, но металлически бездушный жестокий смех.

— Разве ты забыл, что Я тебе сказала? Теперь Я буду Снежаной, единственной отныне Снежаной! Если хочешь, я буду даже носить такие же штанишки, как она, и ругаться матом! Буду как настоящая — мне это ничего не стоит! Впрочем, у тебя все равно нет выбора, — она театрально пожала изящными плечами, — твоя благоверная уже мертва — всю жизненную силу своего гордого любящего сердца она передала тебе! Так что наслаждайся долгой и счастливой жизнью, дорогой, ха-ха. — И Лилит снова рассмеялась.

Лицо Ганина побледнело, его всего затрясло от ужаса, гнева и боли…

Но сказать он ничего не успел, поскольку в этот момент раздался оглушительный удар грома, от которого заложило уши и все здание заходило ходуном.

— Проклятье, Эш Шамаш! — Лицо Лилит исказила гримаса страха. — Отец уже здесь! Бежим!

Удары стали раздаваться все сильнее и сильнее, все ближе и ближе, земля уходила у них из-под ног, как при сильном землетрясении.

Лилит мгновенно схватила Ганина за руку и бросилась бежать, за ними побежали и ее слуги. Не останавливаясь ни на секунду, она с пронзительным шипящим криком метнула что-то в стену, и в ней образовался темный проход, в который все они и юркнули. Оглянувшись, Ганин успел заметить, как в разваливающийся от чудовищных ударов зал ворвались два гигантских льва — самец и самка, запряженные в горящую ярким солнечным светом колесницу, величиной в три человеческих роста, на которой стоял солнцеокий великан на этот раз в образе египетского бога-фараона Ра — в высоком головном уборе, с золотым обручем вокруг черепа с украшением в виде кобры, хищно щерившей свои ядовитые зубы, с могучим загорелым обнаженным торсом, а рядом с ними бежали сотни огнедышащих шакалов, ядовитых скорпионов величиной с лошадь и всяких других тварей, которых Ганин рассмотреть не успел.

— Лили-и-ит! Изменница!!! Шкуру спущу-у! — раздался громоподобный вой, от которого падали куски перекрытий, переворачивались столы и стулья, закладывало уши.

Но портал уже закрылся, и они бежали вперед в кромешной тьме…

Сколько времени длилась эта сумасшедшая погоня, Ганин не знал. Лилит то и дело производила какие-то манипуляции с пространствами, совершая колдовские пассы левой, свободной рукой, шепча заклинания на своем шипящем языке. Они стремительно неслись то по темному тоннелю, то по жарким пескам какой-то пустыни, усыпанной почему-то розовым песком, то по узкой тропе над отвесным ущельем в хрустальных горах, то в густых, почему-то ярко-оранжевых джунглях, то вообще летели над бескрайним океаном, по которому плавали причудливые существа — девы с рыбьми хвостами… Пейзажи менялись так же стремительно, как картинки в калейдоскопе, но неизменным было одно: за ними по пятам летела чудовищная, запряженная громоподобно рыкающими львами, колесница с солнцеоким всадником в облачении фараона, а рядом с ним — полчища монстров, как свора чудовищных гончих, преследующих, словно на охоте, своих жертв. Фараон периодически метал солнечные диски, светящиеся дротики, напоминавшие солнечные лучи, которые взрывались у беглецов то над головой, то сзади, то по сторонам, не слабее артиллерийских снарядов, но Лилит всякий раз удавалось ловко увернуться, так что попасть в цель они никак и не могли.

Ганин испытывал то же ощущение, что и раньше — с Тимофеем и с Сетом. Он держался за руку Лилит, но ног под собой не ощущал. Они у него даже и не касались земли. Но хотя пейзажи стремительно сменяли друг друга, оторваться от погони беглецы не могли.

— Проклятье! Прислуга! Нам не оторваться от них — задержите! — голос Лилит с трудом доносился до ушей сквозь гром взрывов, дикий оглушающий рык львов и топот бесчисленных чудовищных гончих.

В этот миг собакоголовый Нахаш обратился в гигантского пса с налитыми кровью глазами, ростом с порядочного слона, кот Ашмедай — в такого же роста пантеру, а Вукху — в черного гигантского орла величиной с грозовую тучу — и все трое немедленно отчаянно атаковали наступающих.

Ганин, оглянувшись, успел заметить, как чудовищный пес одной лапой перевернул колесницу, но Солнцеокий, быстро соскочив с нее, уже выхватил свой раскаленный докрасна золотой посох с головой кобры. Правда, пантера тут же бросилась ему на грудь и ударом мощной лапы свалила с ног. Между ними прямо на земле завязалась схватка, а в это время орел клювом, лапами и ударами массивных крыльев не давал встать Сету и Сехмет, погребенным под обломками огромной золотой колесницы. А пес уже принял на себя удар полчищ шакалов, скорпионов, гарпий и крылатых зверозубых ящеров, которых отбрасывал от себя ударами своих гигантских лап, как разгневанный ребенок — игрушки-солдатики…