Чтение онлайн

— Сделаешь, — добродушно обнадежил его Силин. — С твоей зарплатой да алиментами двум женам как раз на пару затяжек и хватит…

В кармане у Алеши заливисто пропел телефон.

— Да, — сказал «сыщик» в трубку виноватым тоном. — Прости, милая, задержался… В кабинете у Оленина… Нет, не вру, хочешь — спроси у него сама. Нет? Значит, все-таки веришь? — он расплылся в улыбке. — Заметано, буду через пятнадцать минут. Успею, товарищ майор меня и подбросит, — Алеша вопросительно посмотрел на хозяина кабинета. Тот развел руками: как, мол, я могу отказать столь ценному сотруднику…

Уже внизу, при выходе из здания управления, Алешу настиг второй звонок.

— Наташ, — проговорил он с ласковой досадой, — ну я же обещал, через пятнадцать ми…

— Алексей, простите, это Айлун… Я хотела извиниться: я ведь в самом деле перепутала… Точнее, неправильно запомнила.

— Что именно?

— Надпись на фургоне. Понимаете, я только сейчас увидела и сообразила…

— Подождите, — попытался остановить «сыщик» поток слов. — Где вы находитесь?

— На вокзале. Провожаю тетушку обратно в Коканд, у нее поезд в 20.10. Скажите, мы могли бы завтра встретиться? Правда, с утра мне на работу, но потом…

Короткие гудки.

— Алло, — рассердился «сыщик». Нажал кнопку, пытаясь вернуть номер последнего вызова — тщетно.

— Ты что застрял? — спросил Оленин, открывая дверцу служебной машины.

Алеша пожал плечами и бессвязно пояснил:

— Разъединили…

Связь налаживаться не хотела. Айлун огорченно подумала, что нужно было позвонить Алеше сразу, но сразу это сделать не получилось: сначала к ней привязались двое представителей какой-то фирмы в громадных, метра по два, поролоновых прикидах, изображающих упаковки с их продукцией (ей самой приходилось несколько раз гулять по перрону в чем-то подобном — рекламировать шаурму из хозяйского киоска). Затем она помогала тетушке Фатиме расположиться в купе, расставляла по местам ее вещи и облачала в халат и тапочки перед дальней дорогой. Попутно приходилось выслушивать ее упреки по поводу того, что жених Айлун так и не пожелал навестить их в общежитии и познакомиться с ближайшей (хорошо, пусть не ближайшей) родственницей невесты. Айлун пообещала, что не позднее чем в начале осени сама привезет Дениса в Коканд, дабы тот мог познакомиться со всей многочисленной родней сразу. Тогда можно будет вынести столы с угощением прямо во двор, под старые липы, на то место, где когда-то сгорел домик одноглазого Автандила («кстати, Мариам получила от него письмо — он живет в своем ауле, откуда выгнали-таки всех неверных, правда в той войне он потерял руку и второй глаз, так что Мариам уже продает комнату и вещи, чтобы ехать к мужу, — клянусь Всевышним, более счастливой женщины я в жизни не встречала…»).

Наконец девушка вышла из вагона. Тетушка еще говорила что-то сквозь толстое стекло — Айлун не разобрала слов, но на всякий случай улыбнулась и помахала рукой, когда поезд тронулся. А потом вдруг потеряла равновесие. И подумала, глядя на стремительно приближающиеся рельсы: это какой-то припозднившийся пассажир налетел на меня сзади. Глупенький, куда же теперь спешить, ведь двери вагонов заперты, на ходу не вспрыгнешь…

Осень 1937 г. Бутырская тюрьма, блок А.

— Расскажите о ваших отношениях с Виктором Спиридоновым.

Некоторое время я молчу, размышляя, как бы лучше ответить на вопрос следователя.

— Я бы не назвал их близкими — во многом наши взгляды не совпадали… Но это в основном касается чисто профессиональных аспектов. Я бывал на занятиях в «Динамо», где он преподавал, знакомился с его системой самозащиты… В ней довольно много недостатков. Я бы сказал, он слишком вольно трактует основные принципы джиу-джитсу, которое, может быть, изучал у не очень опытного наставника. Я тоже не сторонник слепого копирования — кое-что в классическом дзюдо мне кажется архаичным и ненужным. Но то, что японские мастера придают первостепенное значение подножкам и подсечкам, я считаю правильным. К тому же…

Некоторое время я объясняю достоинства и недочеты различных систем самозащиты, даже увлекаюсь и вскакиваю с места, пытаясь показать это более наглядно, но Порфирий Петрович останавливает меня мановением руки: надо помнить о своем положении подследственного. Никаких резких движений, никаких провокаций — я все еще свято верю, что причина моего ареста лежит в этих самых профессиональных разногласиях меж двумя мастерами, двумя коллегами по цеху (я даже допускаю, что сам Спиридонов не опускался до доноса на меня — возможно, постарался кто-то из «преданных учеников» — его или моих…).

Со Спиридоновым судьба впервые свела меня в Москве, в марте тридцатого года. Мы встретились в коридоре спорткомитета, и… трудно объяснить почему, но он сразу и активно мне не понравился. Нас представили друг другу, мы перебросились парой фраз и разошлись. И одновременно оглянулись: мне померещилось некоторое высокомерие в его взгляде — так, поди, он в детстве, в папочкином имении, смотрел на дворовых ребятишек. А потом, будучи штабс-капитаном, — на немытую солдатню в окопах. «Белая кость», — подумалось мне с усмешкой. В наше время, дорогой мой, это скорее недостаток, чем достоинство.

Я довольно много знал о нем, успел навести справки. Бывший кадровый офицер, воевал в Маньчжурии, после революции тачал сапоги в маленькой каморке на Фонтанке. Как военспец был приглашен к сотрудничеству с Советами, принял его и был направлен сначала на курсы допризывной подготовки, а затем — в спортобщество «Динамо», обучать работников УГРО и НКВД. Разработал собственную боевую систему — основанную на японских корнях, но довольно самобытную. И напичканную приемами, которые во времена моего детства в Алек-сандровске назвали бы подлянками. Что тоже заставило меня поморщиться: его наука предназначалась не для открытого боя и уж тем более не для борцовского ковра — скорее, для ночной диверсантской (или бандитской) вылазки. Приблизиться, незаметно ткнуть в нужное место и также незаметно уйти либо спровоцировать на атаку — и поймать на жесткий перелом кисти, или предплечья, или шейных позвонков… Подобное практиковалось и в дзюдо, но лишь когда противник отказывался сдаться, а в спортивных схватках вообще исключалось. Здесьже, если запретить все опасные для жизни приемы, оставалось только стоять столбом.

— Однако ваша неприязнь основывалась не только на этом, — замечает следователь. — Было, видимо, и кое-что более серьезное?

— Виктор Спиридонов — в прошлом деникинский офицер, — сухо говорю я. — Может ли такой человек быть до конца предан советской власти?

Порфирий Петрович с вежливым удивлением склоняет голову набок.

— А вы сами, гражданин Ощепков? Разве вы не служили у Колчака в девятнадцатом? Да еще и на неплохой должности: переводчик в Отделе военно-полевых сообщений…

— Я был рекрутирован — то есть попал на службу не по своей воле. Это во-первых. А во-вторых, я почти сразу же установил контакт с подпольем РКПб. И стал поставлять для них сведения о белогвардейцах.

— Вот как? Чем же вас не устраивали белогвардейцы?

— Хотя бы тем, что собирались продать японцам наши территории на Дальнем Востоке. А я, знаете ли, всегда был русским патриотом.

— Нуда, нуда… Из своего патриотизма вы даже пропагандировали среди белой эмиграции в Шанхае идею добровольного возвращения в Советскую Россию. И вошли в организацию, возглавляемую полковником Пильщиковым… А вам известно, что под видом таких эмигрантов к нам забрасывались боевики устраивать террористические акты в Москве и Питере?

— Мне не только известно об этом. Благодаря мне многие из этих террористов были обезврежены ОГПУ. И к Пильщикову я был внедрен по указанию советского разведуправления.

— Кто из сотрудников разведупра вас завербовал?

— Моя первая жена, — автоматически отвечаю я. — Екатерина Журавлева.

Я не знал тогда, что Катя работает на разведупр — вряд ли она была кадровой разведчицей, просто ей приказали присматривать за мной в Шанхае. И она действительно первое время присматривала за мной — надо сказать, довольно грубо и прямолинейно. К тому же ей все не нравилось. Не нравилось, что я стригусь наголо, не нравилось мое увлечение дзюдо (что за радость лупцевать друг друга, точно пьяные биндюжники?), она люто ненавидела мой родной Сахалин с его зимними буранами и коротким дождливым летом, и ее до такой степени напугал Китай, что она вскорости сбежала во Владивосток. И уже оттуда прислала мне телеграмму с требованием развода.