Чтение онлайн

— Ну, а зачем бы ему самому звонить?

— Чтобы, значит, на него не подумали. Хитрюга. Он ведь в тюрьме сидел. Вот и соображай, следователь.

— Весь в наколках, — осуждающе добавила Алевтина.

— Я это учту, — кивнул Вадим. — Не знаете, он сейчас дома?

— Должен быть. Вроде не выходил.

Вадим вдруг вспомнил, что ему сегодня негде будет ночевать, и подумал: «А почему бы не снять на время комнату поблизости от места происшествия? Удобно. Ведь здесь часто придется бывать — сколько людей еще опрашивать. А там и в общежитие переберусь. Раз Сан Саныч обещал, то устроит». И он спросил Алевтину:

— Вы, случайно, не знаете, кто комнату сдает?

— Тебе на одного али с жинкой? — отозвалась Глафира.

— Я холостой.

— Тогда проще, — вклинилась в разговор Алевтина. — С семейными больше хлопот.

— Вот ты и сдай одну комнату, — толкнула ее в бок Глафира. — У вас со стариком на двоих трехкомнатная. Зачем вам такие хоромы?

Алевтине реплика подруги не понравилась. Она недовольно возразила:

— После того как сын со снохой уехали, мы с Гришей привыкли одни жить, не сможем с посторонним. — И вдруг оживилась, с удовольствием «перевела стрелки». — Так что тут искать, Ульяна Лопатина сдаст комнатку. Ей сейчас любая копейка дорога. Она уж год как без старика осталась. Бедствует. Харитон-то подрабатывал. По плотницкой части он был мастак. Как умер — Ульяна совсем сникла. Пенсия у нее маленькая.

— И не в деньгах дело, — перебила Глафира. — Любовь у них была. Настоящая. Вот и тоскует Ульяна, места себе не находит. Думаю, Ульяна сдаст комнату. Легче ей будет, когда человек рядом.

— И как мне ее найти? — осведомился Вадим.

— Очень просто, на пятом этаже, в семьдесят девятой. Но ее сейчас нет дома, она бутылки пошла сдавать.

— Вот она — легка на помин, — воскликнула Алевтина, указывая на подходившую высокую седую женщину лет семидесяти.

Ульяна поставила старую, с перемотанными синей изолентой ручками сумку на край скамейки, на которой сидели старушки, и исподлобья стала рассматривать следователя.

— Сдала бутылки-то? — с легкой усмешкой спросила ее Алевтина.

— Сдала, — с неохотой ответила Ульяна, — хлеба да вермишели купила.

— А с тебя, соседка, причитается, — улыбнулась Глафира. — Мы тебе постояльца нашли. Серьезный человек, следователь. Вадимом Сергеевичем кличут.

Ульяна ничего не ответила, продолжая изучающе разглядывать Вадима.

— Ты, подруга, словно не рада, — не отставала Алевтина. — Ты же сама хотела сдать комнату, чтобы на душе не так муторно было. Или передумала?

— Ну, хотела, — выдавила Ульяна, отводя взгляд в сторону и неловко переминаясь.

— Если вы против, то я поищу в другом месте, — смутился Вадим, не ожидавший холодного приема со стороны Ульяны.

— Я не против, — тихо ответила Ульяна и с глубокой грустью в глазах посмотрела в глаза следователю. — Ты мне Валерку напомнил. Сынок мой такой же был — худенький и рыженький. Живи. Дорого не возьму. Я в семьдесят девятой, на пятом.

Ссутулившись, она устало направилась в подъезд. Когда за ней закрылась железная дверь, Глафира пояснила:

— Валерка — сынок ее был единственный и любимый, поздний. В Чечне погиб. Как только тогда она, бедняжка, выдержала, с ума не сошла.

— Да-а, нелегкая судьба у бабоньки, — вздохнула Алевтина. — А судьбу, говорят, на телеге не объедешь.

— Кому что начертано, — добавила Глафира, — кто всю жизнь в сыру-масле катается, а кому со всех сторон одни шипы.

Поблагодарив старушек, Вадим направился в шестьдесят пятую квартиру.

5

Однокомнатная квартира Кудинова больше походила на сарай, чем на благоустроенное жилье. Ремонта в ней не было лет двадцать, если не больше: на грязных стенах — лоскуты от когда-то наклеенных обоев, побитые косяки, на полу вышорканный затоптанный линолеум, на потолке одинокая, засиженная мухами лампочка в голом патроне, на стене вместо выключателя оголенные концы проводов. Из мебели — старый засаленный диван-кровать, исцарапанный стол с отломанным углом, скрипучий стул с порванной потертой обшивкой на сиденье, в углу, на покосившейся старомодной тумбочке с болтающейся на одной петле дверке — черно-белый телевизор с маленьким экраном.

Стол заставлен бутылками с пивом, под ним батарея порожних бутылок.

Хозяин квартиры, Вячеслав Семенович, раздетый до пояса, в спортивных брюках с эмблемой «Адидас» и грязных кроссовках, пропустил Вадима в квартиру, жестом пригласил его пройти в комнату и занял свое прежнее место за столом.

Перехватив внимательный взгляд следователя на своих многочисленных татуировках, он небрежно усмехнулся:

— Извини, начальник, за мой вид. Жарко. Да ты садись на диван. Пиво будешь?

— Спасибо, не пью! — ответил Вадим, присаживаясь на край дивана.

— Плохи твои дела, — мелко рассмеялся Кудинов, откупоривая очередную бутылку и выказывая при этом два золотых зуба в верхней челюсти. — А для меня лучшего удовольствия в жару, как попить холодного пивка, нет. Что пришел? Допрашивать? Так меня уже допросили в полиции.

— То был не допрос, с вас брали объяснение, мне его передали, — ответил Вадим, — протокол же допроса составляется после возбуждения уголовного дела.

— Понятно, в натуре, — криво усмехнулся Кудинов. — Тогда допрашивай. — Он отпил из горлышка бутылки пива и стал закусывать чипсами. — Тебя интересует, кто убил слесаря Жорика и не я ли это сделал? Должен огорчить тебя, начальник. Кто убил — не знаю, и я к этому никакого отношения не имею. Век воли не видать! Сам посуди, зачем мне убивать хорошего человека, с которым можно выпить, побазарить за жизнь. Ты вот не хочешь со мной выпить, брезгуешь, а Жорик не побрезговал бы.

— По-моему, у нас с вами откровенного разговора не получится, — поднялся Вадим. — Вы в нетрезвом состоянии. Так что придется продолжить нашу беседу в прокуратуре.

— Всегда к твоим услугам, начальник, — усмехнулся Кудинов. — Когда прикажешь явиться?

— В тот день, когда мне будет угодно. Вам передадут повестку.

Кудинов согнал с лица усмешку, насупился и, подойдя к Вадиму, сердито процедил:

— Не нравится мне такое отношение, начальник. Молодой ты еще следователь. В прокуратуре я тебе то же самое скажу. Так что не трать на меня попусту время. В натуре, порожняк будет. Знаешь, почему я позвонил в ментовку?

— Интересно узнать.

— Потому что я бывший зек. Дважды на зоне чалился. И хорошо знаю ментовские привычки: если судимый — то первый подозреваемый. При случае на бывшего зека легче списать висяк. Я сразу же просек — меня в первую очередь начнут таскать на допросы и тянуть из бывшего зека все жилы. По этой причине я и решил первым объясниться. Нервы ни к черту стали. Если тебе сказать, что второй раз я отмотал на зоне пятерик ни за что, по судебной ошибке, то все равно не поверишь и не поймешь меня.