Чтение онлайн

— Эй, рыбак, ты куда? — окликнул плотинный сторож, вышедший из избушки.

— Я домой, Дмитрич. Мне здесь ближе. Пропусти, пожалуйста.

Сторож подошел ближе, посмотрел на бородатого, длинноусого мужика и спросил:

— А што же ты в лодке с ними-то не поехал?

— Да они поплыли к Доменной горе, а мне оттуда шлепать по грязи далеко.

— Ну уж ладно, иди.

Рыбак не спеша пошел через заводскую территорию в сторону проходной будки. Вдруг зазвенело разбитое стекло, хлопнула дверь в конторе, послышался топот. Рыбак бегом пустился в сторону конторы.

— Вот он, вот, держи! — кричал рыбак, зовя сторожа.

Сторож ринулся навстречу кричавшему, но он петлял между корпусами цехов.

В это время из конторы вышли двое с какими-то предметами. До их слуха донеслось:

— А-а, попался, мошенник! Зачем стекло разбил? Сюда, сюда, Михеич!

— Слышь, — сказал Усачев, — ловко он разыграл.

На крик прибежал плотинный сторож. Два сторожа встретились. Пока они разбирались, кто кричал, трое на лодке скрылись.

Сторож, вернувшийся в контору, не сразу понял, зачем потребовалось кому-то разбить стекло. Только утром, когда пришли служащие, он узнал причину.

— Где же машинка, где бумага, где копирка? — спрашивала машинистка.

— А-а, обманули старика! — взвыл Михеич.

— Кто обманул, в чем? — спрашивали служащие.

Старик рассказал о случившемся ночью. Между тем похитившие машинку и бумагу благополучно добрались до Широкого дола.

В цехах Симского завода, остерегаясь белой разведки, рабочие вспомнили былую практику осведомления друг друга… и пошли гулять рукавицы по всем цехам.

«Кто такой Колчак и что он несет рабочему классу? — читали рабочие. — Из всех царских генералов, поднявших знамя борьбы против русской революции, Колчак самый серьезный и самый опасный враг рабочего класса. Колчак — имя, знамя, вокруг которого собрались царские прихлебатели, фабриканты, заводчики, помещики, жандармы, дворянские пропойцы, распутники, попы, казнокрады всех сортов и рангов.

— Товарищи рабочие! Идет неприкрытое самодержавие, которое хочет в потоках крови потопить рабочий класс России, лишая его всех завоеванных свобод. Колчак объявил мобилизацию. Ему нужна армия душителей революции. Товарищи, неужели среди вас найдется тот, кто пойдет в армию Колчака и как палач поднимет руку против рабочих, против революции?

— Товарищи, мы — рабочие и зовем своих братьев рабочих на бой против помещиков, капиталистов и царских генералов! Долой контрреволюцию и ее агента Колчака!»

Листовки обошли всех рабочих проникли в поселок. Каждый встречающийся с другом спрашивал:

— Читал?

— Да.

— У тебя, кажись, Ванюшка призывного возраста?

— Да. Уже пирует с друзьями.

— Скажи ему, што призывной пункт в Уфе, а отсюда никто сопровождать не будет. Дорога до Уфы длинная. Ясно?

Друзья понимали друг друга с полуслова.

В поселке гуляла мобилизованная молодежь.

Комендант поселка Изместьев объявил приказ Колчака о мобилизации, известил каждого призываемого, указал сроки, место явки в Уфе.

В назначенный день из поселка по уфимской дороге и к железнодорожной станции потянулись подводы.

Очередная встреча Чевардина с Разуваевым была очень короткой. Начальник почты быстро сунул Чевардину бумаги и шепотом сообщил:

— Я переписал копии телеграмм, присланных Фирсову и Изместьеву: прочтешь, поймешь. А пока все. За мной, кажется, следят базуновцы.

Чевардин поспешно ушел с почты. Ему не терпелось прочесть полученные телеграммы. Пользуясь тем, что в этот день врач дал ему справку о болезни, Чевардин пришел домой. Дома его ждал связной из Широкого дола.

— Я только што получил, кажется, важные документы, — сказал Чевардин, — давай прочитаем и лети скорей в штаб. Вот што-то из Аши Фирсову.

«Направляю копии телеграмм Рейкинга для сведения. Содержание их оставьте в секрете, не оглашайте. На днях похоронили заводовладельца Умова. Скончался после тяжелого ранения. Смотри телеграмму. Сегодня получили вагон муки. Выделим немного вам. С уважением». — Подпись неразборчива.

«Телеграмма Уральского промышленного комитета.

Председателю Совета Министров П. Вологодскому 19 ноября 1918 года.

В Симском округе за короткое время третий террористический акт. Тяжело ранен ружейным залпом через окно Умов, ранее убиты два инженера-чеха. Подобные случаи лишают округ администрации и сделают оставшуюся безвольной. Недопустимо ограничиться судебным расследованием, обыкновенно в таких случаях безрезультатным, необходимо объявление правительства, что в таких случаях предприятия будут закрываться, впредь до обнаружения виновных. Эту меру применить к Балашевскому заводу, если в назначенный правительством срок виновные не будут обнаружены. Уралпромком Гейкинг».

«Телеграмма из Уфы Изместьеву.

На призывной пункт ваших явилось только трое. Примите меры».

— Вот это новости. Буйвол Умов сдох. Убили через окно. Туда ему и дорога, — воскликнул связной, — а в лес, к нам уже прибыло пополнение земляков.

— Лети, друг, скорей в штаб, пусть печатают листовку, — сказал Чевардин.

Через день по заводу гуляла листовка. Фирсов, побаивающийся рабочих, с ужасом узнал, что рабочим известно о смерти Умова.

— Откуда они узнали об этом? — рассуждал Фирсов, пригласивший к себе Базунова, — переписка о похоронах Умова хранится только у меня. Получил я ее по почте.

— Земля, говорят, слухом полна, — ответил Базунов, — могли узнать в Аше, в Миньяре. Но мы понаблюдаем за почтой.

Наблюдение за почтой ничего не дало Базунову. Тогда он сговорился с миньярским начальником контрразведки офицером Шалашовым о провокации.

Однажды во множестве писем Разуваев обнаружил простое письмо на имя Базунова. Увлеченный своим занятием Разуваев вскрыл письмо. В нем было распоряжение Шалашова, написанное чернилами, об аресте всех лиц, взятых обществом на поруки. Разуваев заклеил конверт, сунул его в общую почту для разносчиков и немедленно ушел на завод, чтобы встретиться с Чевардиным.

На следующее утро, до заводского гудка, в домах поднадзорных лиц побывали базуновцы, но никого не застали дома.

— Не застали?! Значит, предупреждены, — рассудил Базунов. — Ну, посмотрим, кто тут передатчик.

«Новые жандармы» установили слежку за действиями начальника почты Разуваева.

На заводе все больше и больше росло влияние коммунистов. Они были уже в каждом цехе. Рабочие явно сочувствовали большевикам. Хотя они не могли назвать имен большевиков, но по суждениям определяли, что тот или этот непременно большевик. Нередко рабочие называли большевиками и беспартийных, которые смело высказывались в защиту интересов трудящихся. В рабочей среде всегда защищали каждого осмелившегося выступить открыто и не терпели доносчиков. Многие считали, что в этом коллективе не может быть предателей. Каждого земляка они встречали очень доверчиво.

— О-о! Алексей Александрович, сколько лет, сколько зим не виделись! — приветствовали рабочие бывшего начальника штаба симской Красной гвардии Деулина.

— Да, через год вот зашел на завод.

— Ну, рассказывай, зачем пожаловал? Где работаешь?

— Земляков повидать. Работаю в Уфе. А скажите, на заводе работает Василий Андреич?

— Это Чевардин, што ли? Работает. Он по-прежнему в механическом цехе.

— Спасибо. Его надо повидать. До свидания.

Поспешный уход Деулина вызвал разные толки. Встретившиеся удивлялись тому, что бывший начальник штаба красных свободно разгуливает по заводу, но полагали, что он мог остаться вне подозрения, так как год работал в Уфе.

Деулин столкнулся с Чевардиным неожиданно.

— Ба! Ты ли это?! Каким образом? — воскликнул Чевардин, остановив входившего в цех Деулина.

— Да, ты не обознался. Здравствуй. Нам надо поговорить. Скажи, когда и где?

— Так уж с места и в карьер?

— Обстоятельства требуют.

— Ну, приходи после работы ко мне домой.

— Хорошо. Пригласи членов парткома.

— Зачем?

— У меня особое задание.

— Постараюсь.

— Пока, до вечера. Я не прощаюсь, встретимся.