Чтение онлайн

— Я не против. Мы союз двух равных родов, а потому общая фамилия будет правильным решением с какой стороны не посмотри.

— Это радует. — женщина облегчённо выдохнула и кивнула каким-то своим внутренним мыслям, — Что касается места проживания… — княгиня перевела взгляд на дочь.

— Я предполагаю, мы будем делить время между Томском и Москвой. — сказал Ольга, переводя взгляд с матери на меня, — В Москве всегда много дел, здесь кипит вся жизнь государства, а потому нельзя надолго отрываться от неё, но и про Сибирь забывать не стоит. Это край стойких людей. К тому же, там находятся производства Игоря Олеговича, которые так или иначе необходимо посещать.

Слова Ольги подтверждали, что она не намерена становится простым украшением для моего дома. Девушка в моих глазах раскрывалась всё сильнее и сильнее, став не просто умной дворянкой, а объектом интереса. В отличии от большинства своих сверстниц, ей не прельщала выступить в качестве невесты в стратегическом браке. Наверняка, не будь она старшей внучкой князя Щербатова, то вовсе бы попыталась миновать участь выхода замуж.

— Очень хорошее решение. Мы не можем постоянно оставаться в одном жилище. Страна у нас большая и везде нужен пригляд.

Княгиня, удовлетворённая ходом переговоров, сложила руки.

— В таком случае, полагаю, мы договорились.

Когда формальности были улажены, я вышел в парк, чтобы перевести дух. Воздух был наполнен ароматом цветущих лип, а где-то вдали слышался смех служанок.

Неожиданно рядом со мной появилась Ольга.

— Вы довольны результатом? — спросила она.

— Это не тот случай, когда уместно говорить о довольстве, — ответил я. — Но условия справедливы.

Она кивнула, затем, после паузы, произнесла:

— По крайней мере, мы оба понимаем правила этой игры.

— Да, — согласился я. — И, возможно, даже сможем извлечь из неё пользу.

Она улыбнулась — впервые за весь день, и в этой улыбке было что-то, что заставило меня задуматься, что, возможно, этот брак окажется не таким уж невыносимым.

Раннее августовское утро встретило Москву прохладой, но уже к полудню воздух раскалился, наполненный густым ароматом нагретого камня, цветущих лип и далёкого дыма фабричных труб. Столица жила в своём обычном ритме — грохот экипажей по брусчатке, крики разносчиков, мерный перезвон колоколов, — но сегодня к этому привычному гулу добавилось нечто новое: оживлённый шёпот, переходящий в открытые разговоры о событии, которое должно было стать главным в светской хронике месяца.

Сочетание родов Ермаковых и Щербатовых не просто объединяли два знатных рода — оно скрепляло союз, за которым стояли интересы, простирающиеся далеко за пределы семейных гостиных.

Местом для церемонии и последующего празднества был выбран «Эрмитаж» — самый роскошный ресторан Москвы, чьи залы не раз становились свидетелями исторических встреч, громких сделок и великосветских праздников. Его дорогой фасад, украшенный колоннами и лепниной, сегодня блистал ещё ярче: гирлянды из живых цветов обрамляли вход, а над дверями был растянут гербовый балдахин, на котором золотыми нитями были вышиты переплетённые вензеля Ермаковых и Щербатовых.

Внутри царила ослепительная роскошь, превратившая обычный ресторанный зал в подобие императорского дворца. Главный зал, освещённый дюжиной хрустальных люстр, отражал тысячами бликов свой свет в огромных венецианских зеркалах, размещённых между высокими окнами. Паркет из редкого дуба, натёртый до зеркального блеска, звенел под каблуками гостей, а длинные столы, покрытые белоснежными скатертями из дамасского полотна, буквально ломились от изысканной посуды: севрский фарфор с позолотой, богемские хрустальные бокалы, серебряные столовые приборы работы Фаберже с фамильными гербами. В центре зала возвышался титанических размеров пятиярусный свадебный торт, украшенный сахарными цветами и миниатюрными фигурками жениха и невесты — настоящий шедевр кондитерского искусства, над которым трудились три дня лучшие мастера Москвы. Но главным украшением зала были, конечно, люди — те, чьи имена и титулы составляли цвет имперской элиты, чьи решения влияли на судьбы многих людей.

Первыми прибыли промышленники — владельцы заводов, мануфактур, железных дорог, чьи состояния измерялись миллионами золотых рублей, а влияние простиралось от Кракова и Варшавы, заканчивая Харбином и Новоархангельском. Их костюмы, сшитые у лучших портных Лондона, Парижа и Москвы, не могли скрыть грубоватой, напористой энергии, присущей людям, привыкшим к реальной власти. Они держались особняком, переговариваясь о новых контрактах и тарифах, но даже в их глазах читалось понимание значимости момента: этот брак означал слияние не только двух родов, но и капиталов, которые могли изменить экономический ландшафт страны в непредсказуемом направлении.

Затем появились казачьи атаманы — могучие, загорелые, с седыми усами и орденами на расшитых золотом мундирах. Их приезд сопровождался серьёзным, громоподобным шумом — они громко здоровались, хлопали друг друга по плечам, и даже в этой обстановке высокого света сохраняли ту лихую удаль, которая сделала их легендами на поле боя. Среди них выделялся атаман Войска Уральского, старый друг нашей семьи, чей голос, густой, как мёд, разносился по залу, когда он рассказывал очередную историю о былых походах в Персию и по всей Средней Азии супротив басмачей и персов.

Но истинный блеск вечера задавали дворяне — представители самых знатных фамилий империи. Дамы в платьях от Ворта, усыпанных жемчугом и кружевами, двигались с изящной медлительностью, их шеи украшали фамильные драгоценности, которые могли бы стать достоянием музеев. Кавалеры в мундирах и фраках держались с холодной вежливостью, но в их взглядах читалась оценка: кто-то искренне радовался за молодых, кто-то подсчитывал выгоды, а кто-то — затаённую зависть за такое выгодное родовое слияние.

Ровно в полдень раздался торжественный звон колоколов близлежащей церкви, и гости начали рассаживаться в главном зале, где был установлен временный алтарь. Стены зала украшали живые цветы, сплетённые в гирлянды, а по бокам стояли хоры, на которых разместился придворный оркестр.

Когда все заняли свои места, оркестр заиграл свадебный марш Мендельсона, и двери распахнулись. Первой вошла княгиня Мария Васильевна, одетая в тёмно-синее платье с кружевной накидкой — строго, но с достоинством. За ней, окружённая фрейлинами, появилась Ольга.

Она была прекрасна, как сама весна, ворвавшаяся в этот зал. Её платье, сшитое в парижском ателье мадам Пакен, было из шёлка цвета слоновой кости, с длинным шлейфом, который несли двое пажей в ливреях с гербами Щербатовых. Тонкая вуаль из брюссельских кружев, закреплённая диадемой с сапфирами, скрывала её лицо, но я всё равно видел её глаза — холодные, как зимнее небо, но в этот момент, возможно, чуть менее отстранённые, чем обычно. Её стройная фигура в подвенечном наряде казалась воплощением той аристократической элегантности, которая воспитывалась поколениями.

Я стоял у алтаря, ощущая на себе сотни взглядов. Мой мундир парадного образца, расшитый золотом, казалось, весил вдвое больше обычного, но я держался прямо, как и подобало князю Ермакову.

Церемония прошла как в тумане. Слова священника, обмен кольцами, традиционные песнопения — всё это слилось в единый поток, из которого я выхватывал лишь отдельные моменты. Особенно запомнился момент, когда Ольга, произнося слова клятвы, на мгновение задержала взгляд на мне — в её глазах мелькнуло что-то неуловимое, что я не смог интерпретировать. Её рука в белоснежной перчатке была удивительно тёплой, когда я надевал обручальное кольцо — отличное золотое кольцо тонкой работы итальянских мастеров с крупным красным гранатом, окружённый умелой выделки бриллиантами.