Чтение онлайн

— И куда это жену вашу занесло, княже? — заинтересовано спросил Семён, придерживая меня за рукав, когда Ольга остановилась у одного из домов.

Я прищурился, рассматривая здание. Дом был четырёхэтажным, кирпичным, хорошо отштукатуренный и с лепниной на фасаде — типичное жильё зажиточных столичных мещан, а может, что и мелких государственных чиновников. Во внешнем виде дома не было ничего примечательно, если исключать широкую вывеску над центральным подъездом: «Сберегательная касса. Квартиры сдаются — обращаться к дворнику».

Ольга оглянулась — мы мгновенно прижались к стене лавки, — затем достала из портфеля ключ и спокойно вошла внутрь.

— Ключ, — прошептал я. — У неё есть ключ от этого дома.

Семён свистнул сквозь зубы.

— Это уже не просто «клуб просвещённых девиц», княже. Тут что-то посерьёзнее.

Нам повезло — во дворе дома был сам дворник, неспешно подметающий подчинённый ему двор аккуратно сделанной метлой. В эти времена дворники были не простой прислугой низшего ранга, как их считали большинство людей, а были едва ли не самыми главными людьми в таких домах — они знали всех жильцов, все выходы и входы, управляли хозяйством дома и собирали плату со всех жителей.

Семён, как человек, выглядящей куда проще меня, взял инициативу на себя.

— Здорово земляк! — бодро поздоровался казак, подходя к дворнику с улыбкой до ушей.

Тот, коренастый мужчина с седыми усами, хитрыми глазами и крепкими мозолистыми руками посмотрел на нас оценивающей, после чего отставил метлу к стене дома и достал самокрутку из нагрудного кармана лёгкого жилета, кончик которой споро подпалил зажигалкой неожиданно учтивый казак.

— Здравствуйте, барин. Что-то нужно?

— Да вот, присматриваем квартиру для одного нашего знакомого. Дом хороший, чистый. Много ли жильцов?

Дворник усмехнулся, — Места все заняты, барин. Свободных нет.

Семён сначала многозначительно посмотрел на висящую над входом вывеску, после чего, подняв бровь, глянул в мою сторону. Я хмыкнул, достал из кармана кожаный портмоне и вытянул оттуда свежий и ещё хрустящий царский рубль. Глаза дворника загорелись нездоровым блеском и в его протянутую руку быстро перекочевала банкнота.

— А вот эта молодая дама, что только вошла — она тоже жилица?

— Нет, барин, она не живёт. Но тут на третьем этаже у неё… ну, скажем так, кабинет.

— Кабинет? — переспросил я, не выдержав.

— Точно. Снимает комнату уже месяца три. Приходит почти каждый день, иногда с другими барышнями.

— Какие ещё барышни?

Дворник замялся. Я достал ещё один рубль.

— Ну, разные. Молодые, образованные. Носят книги, бумаги… Говорят тихо, но иногда споры такие затевают — за стеной слышно.

Меня будто током ударило. Книги, споры, образованные барышни… Это звучало как собрание какой-то кружок — возможно, даже политический. А сейчас подобные вещи могли закончиться очень плохо.

— Ты не знаешь, о чём они говорят? — спросил я, стараясь сохранять спокойствие.

Дворник засмеялся, — Барин, я человек простой. Какое мне дело до ихних умных разговоров? Но… — он понизил голос, — однажды слышал, как они про «равенство» и «землю» толковали.

Семён и я переглянулись.

— Можешь провести нас наверх? — спросил я, доставая уже трёхрублёвую бумажку.

Дворник мгновенно сообразил, в чём дело.

— Провести-то могу… но если барыня узнает…

— Она не узнает, — твёрдо сказал я.

Дворник, получив ещё пару монет, провёл нас через чёрный ход. Лестница была узкой, тёмной, с запахом капусты и керосина. На третьем этаже он остановился у неприметной двери в конце коридора.

— Вот тут. Но тише, барин, а то услышат.

Мы с Семёном замерли у двери, прислушиваясь к голосам из-за неё. Обрывки фраз долетали до нас сквозь толстое дерево руды:

«…передел земли должен быть проведён по указу, а не через кровь…»

«…царь-батюшка не ведает, что творят его министры…»

«…наша задача — донести правду до народа, а не бунтовать…»

Казак нахмурился, его мозолистая рука непроизвольно потянулась к кобуре, откуда торчала рукоять трофейного английского револьвера.

— Что за чертовщина, княже? — прошептал Семён, отстёгивая пуговицу кобуры, — То ли монархисты какие-то, то ли социалисты.

Я сжал зубы. Такого исхода мне очень сильно не хватало. Только недавно с меня сняли обвинения в сотрудничестве с боевитыми синдикалистами, а теперь это. Да и всё звучало слишком подозрительно. Сейчас царь не жаловал даже лояльные ему политические кружки, а политические партии и вовсе стали негласно запрещены. Если Ольга как-то замешана в этом, даже таком странном объединении, то это может обернуться катастрофой. Сейчас неодобрение власти, даже под маской лояльности, могло караться дубинками опричников. К тому же, если верить словам старого дворника, то женский политический кружок вообще выходил за рамки обычного.

— Врываемся, — тихо приказал я, вытягивая пистолет из наплечной кобуры.

Семён кивнул, щёлкнул взводимым курком. Я совершил глубокий вдох и со всей силы пнул дверь ногой в области замка. Защита не выглядела крепкой и сдержать удар не смогла.

Дерево двери с треском хрустнуло и дверь распахнулась. Мы ворвались внутрь, сразу замечая столовую комнату, наполненную людьми так, что сельдь в прибалтийских консервах с ужасом содрогалась.

Комната оказалась небольшой, заставленной столами, заваленными бумагами, брошюрами и книгами. На стенах висели не портреты Маркса или Бакунина, как я ожидал, а иконы и лубочные картинки с изображением царя в крестьянской рубахе, раздающего хлеб голодным. За столом сидели несколько человек, из которых трое мужчин в скромных, но опрятных сюртуках. Их лица, сначала оживлённые спорами, теперь застыли в шоке.

Но шок длился недолго. Один из мужчин — высокий, худощавый, с острым взглядом интеллигента — резко вскочил, доставая из-под стола старый револьвер. Двое других последовали его примеру. В считанные секунды стволы смотрели уже друг на друга: мы — на них, они — на нас.

— Руки вверх! — рявкнул Семён, его голос прозвучал как выстрел мощного ружья в ночной тишине.

— Вы кто такие?! — крикнул высокий мужчина.

Револьвер дрожал в руках незнакомца и ладони держались на рукояти так, что было понятно, что он не столь часто тренировался с оружием. Взгляд же не показывал решимости и легко можно было понять, что этот не выстрелит — слишком слаб.