Чтение онлайн

Мой следующий вдох громко хрипит в груди; последующий выдох рисует белую полосу на фоне ночи. Когда ветер поднимается над скалами и сдувает ее в сторону, я вижу Его.

Он смотрит на меня сверху вниз и с облегчением вздыхает.

На этот раз смеха нет.

Легкие уже слишком слабы.

Ноги слишком слабы. Руки слишком слабы.

Не закрывай глаза.

Не. Закрывай. Глаза.

Я делаю шаг вперед, и мир наклоняется, пытаясь сбросить меня. Я пробиваюсь вперед навстречу ветру; он отбрасывает меня еще сильнее. Его рев оглушителен и холоден, но когда я прислушиваюсь, то слышу в нем нечто более нежное.

– Эй?

Напряжение срывается с моих губ коротким выдохом.

Этот голос похож на кашемир и шоколад. На нежный поцелуй в щеку, на теплую ванну ледяной ночью.

– Эй? С тобой все в порядке?

Он – словно луч солнца в распахнутое окно, прохладный ветерок в знойный день.

Я хочу умереть под его аккомпанемент.

Я хочу услышать его снова.

Я всматриваюсь в горизонт в поисках его источника и, найдя его, вздрагиваю.

Под следующим фонарем стоит девушка. Нет, ангел. Не один из тех библейски точных, что рисовали на доске, чтобы пугать нас в воскресной школе, а словно из кино. Ангел в человеческом обличье, ниспосланный с небес, с распахнутыми крыльями и сияющим ореолом над струящимися светлыми волосами. На ней еще и пуховая розовая куртка и такие же наушники, но, черт, да кто я такой, чтобы судить, в чем ходят ангелы в наши дни?

У меня нет времени на побочные квесты, но добраться до церкви внезапно кажется второстепенным, и теперь любопытство направляет мой путь.

Я делаю шаг к ней; она отступает на шаг назад, бросает взгляд на мой живот, вздымает руки и говорит:

– Эм, это костюм на Хэллоуин, да?

Что?

Шестерёнки в моём мозгу с трудом проворачиваются, но, когда они наконец встают на место, я понимаю, что я чёртов идиот.

Тридцать первое октября. Хэллоуин.

Конечно же, я умру в Хэллоуин.

Я всё ещё слишком слаб, чтобы смеяться, но ирония всепоглощающа, так что я всё равно делаю это. Это забирает у меня последние крохи энергии, и я падаю на колени.

Она не ангел, она просто девушка, одетая как ангел. Выглядит как ангел, звучит как ангел, даже теперь, когда она кричит. И движется она ко мне, как ангел, выходя из–под своего фонаря в свет моего.

Блёстки на розовых ботинках и кружевные носки пульсируют в зоне видимости, то расплываясь, то проступая чётче.

Боже. Так много розового.

– О боже! Что случилось?

Ха.

Я моргнул, вот что, блять, случилось.

Правило второе: Будь то враг, семья или друг, Злодей никогда не моргает.

Он выдумал это правило с потолка, в панике, после того как впервые выстрелил в меня. Он клялся, что сделал это лишь чтобы показать мне, каково это, но даже в одиннадцать лет я понимал, что у ублюдка просто кривые руки.

Правило третье последовало всего девять часов спустя, когда я приходил в себя под ярким светом ламп во временной операционной: Самые могущественные злодеи так же нелюбимы, как и недосягаемы.

Я так же нелюбим, как и недосягаем.

Так почему, чёрт возьми, она сейчас трогает меня?

Её нежные пальцы жгут моё плечо. Ответить насилием – моя укоренившаяся реакция, и я резко выбрасываю руку, чтобы сбросить её.

– Отъебись, – рычу я.

Но я был вдвойне глуп, потому что теперь небо ускользает. Я падаю вперёд, прямо в объятия Дьявола.

Но земля ловит меня, потому что «ещё не время».

Своим сладким голосом она снова взывает к Богу. Моя щека царапается о гравий, и вдруг я оказываюсь на спине, а она – вот она.

Чёрт. Может, она и вправду ангел. Потому что, клянусь, уличный фонарь над нами не был таким ярким, пока она не опустилась под него на колени. Теперь его свет ложится, подчеркивая изгибы её личика в форме сердца, и отражается в её широких голубых глазах, как солнечный зайчик на воде. Он скользит по её золотой чёлке, сверкает на веках и проводит прямую линию от переносицы до чёткой дуги её лука Купидона.

Нет. Так смерть не должна выглядеть. Я должен умереть во тьме, а не под её светом, и последнее, чего я хочу, – чтобы меня видели таким. Запомнили таким. Слабым и жалким, лежащим в гребаной грязи и истекающим кровью.

Но земля слишком удобна, а моя челюсть слишком тяжела, чтобы снова сказать ей «отъебись». Всё, что я могу, – это из последних сил держать глаза открытыми и следить за каждым её движением.

Её взгляд прикован к моему животу, широко раскрытый и неверующий.

– Это кровь?

– Нет, это кетчуп, – выдавливаю я.

– Это выглядит болезненно.

– Без, блять, шуток.

Она согласно кивает, игнорируя мой сарказм. Прикусив кончик среднего пальца, она стаскивает розовую перчатку.

– Не паникуйте, я сейчас вызову помощь.

Пытаться позвонить кому–либо бесполезно, но также бесполезен и мой голосовой аппарат, так что я лишь наблюдаю, как она засовывает руку в карман пальто и достает телефон. Как и всё остальное в ней, он нелепо розовый, как и полдюжины брелоков, прицепленных к нему. Они звенят и гремят, словно мамины ветряные колокольцы на заднем крыльце, пока она яростно вбивает пароль.

– Тут нет сигнала, – удается мне наконец выдохнуть после нескольких попыток. – Просто уходи.

Она смотрит на экран, потом на меня, и снова на экран. Крошечная морщинка прорезает ее лоб.

– Черт. Ну, там есть телефонная будка. У вас есть монетки?

– Она. Не. Работает.

– Что?

К черту это, я трачу слишком много времени. Нужно перейти дорогу. Я нащупываю землю рядом с собой и пытаюсь оттолкнуться, чтобы сесть. Острая, режущая боль пронзает все тело, и я снова падаю на асфальт.

– Эй, вам нужно лежать смирно…

Я снова рычу на нее, чтобы она ушла, но звук вырывается таким хриплым бульканьем, что она отскакивает на ноги.

– Черт, черт, черт, – хнычет она, и на мгновение ее самообладание дает трещину. Затем она расправляет плечи и глубоко вдыхает. – Хорошо, ждите здесь.

Как будто у меня есть куда идти. Свет следует за ней до середины дороги. Мои глаза тоже следуют за ней, наблюдая, как она мечется слева направо и обратно, одной рукой придерживая сумку на плече, а другой поднимая телефон к небу.

Переводя дух, я пытаюсь понять ее.

Может, Бог послал её в качестве жестокой шутки. Последнего намёка на то, каким я мог бы стать, родись я Анджело или Рафом. Но я тут же отбрасываю эту мысль, ведь Он не настолько глуп, чтобы посылать такую, как она, такому, как я. Он бы не рискнул.