Исповедь грешника. Том 1. Гордыня
Шрифт:
От вида измождённой грязной девчонки в лохмотьях, что так радуется углю в худеньких руках, мне стало неприятно.
– Издеваешься?
Сказал я больше в шутливой форме, но это ввергли её в ступор.
«Она реально не понимает меня? Или просто хорошая актриса?»
Встал. Неуверенно и покачиваясь, я протянул ей мерзкий даже на ощупь хлеб.
– Угандошь кого-нибудь этим.
Она с не понимаем приняла его, я же потянулся.
«Надо привести мысли в порядок. Последнее, что я помню, как рисовал картину. Сейчас же я тут»
Ощупал голову, дотронулся до знакомых бинтов и… каким-то наростам.
«Идут прямо в череп, что за…»
Недавнее спокойствие вновь улетучилось.
«Что они сделали? Что это за похеротина? Фуу они шевелятся»
Схватив один из наростов, я попытался вырвать его, но острая боль, только уложила меня на колени.
– Блядство.
Сердце бешено стучится, словно нервный сосед в дверь, когда включили музыку чуть громче обычного.
«Что за херня? Что это за херня? Что они сделали со мной?»
Скрип зубов подстегнул глаза забегать по виновникам.
– Хрван.
Ощупывая непонятные наросты, я учуял запах плесени. Перед глазами возникла сама квинтэссенция диареи. Булка в форме камня. Крохотная и такая бледная ручонка девочки протянула её.
– Амм-амм.
– Не хочу.
Процедив сквозь зубы, отодвинул её руку, но она вновь приблизила её.
– Хрван, Ам-амм.
Показав костлявым пальчиком в крохотный ротик, она довольно улыбнулась, поглаживая живот, спрятанный за пыльным мешком.
– Сказал же, не буду!
Комок подступил к горлу, крик оказался гораздо громче, чем я рассчитывал, девочка аж вздрогнула и встала в ступор, но и этого видимо показалось моей блядской натуре мало.
Рука, она прост ударила по искренне протянутому подаянию. И судя по чистым большим глазам, что заполнились слезами, вправду искренне.
Лишь когда девочка, не проронив и слова убежала, я понял какую глупость, совершил.
«Твою мать»
Руки, которые только сейчас показались меньше, чем были, прикрыли усталое лицо. Сердце начало стучать по ушам, а грудь гнить от чувства вины.
«Накричать на ребёнка. До такого ты ещё не опускался»
Поджав губы, посмотрел куда, отлетел хлеб, но его уже и след простыл. Я заметил взгляды на себе. Они не источают презрения, что я так поступил с бедной девочкой. Нет. Это скорей взгляды, направленные на странного и даже может сумасшедшего. Чьи действия они не понимают.
Периферийным зрением подметил, что один вылупился на меня сл злорадной улыбкой, быстро поедая хлеб. Его улыбка такая мерзкая, а глаза прямо светятся радостью. Про жёлтые зубы же промолчу.
«Вот он где. Ну счастливой диареи. Надеюсь, ты меня вспомнишь, когда… Кстати, а куда они все побегут, как только их прихватит?»
Только я начал обдумывать круговорот пищи в темнице, как.
– «Грех – разрушитель судьбы, грех – природа дьявола. Единственное лекарство от греха – перерождение»
Вновь красный цвет осветил лицо.
– «Грех глубок, да падёт грешник перед дланью господня»
«Я уже устал разбираться. Хочу просто поспать»
Рука поднялась потереть один из заспанных глаз, а когда я хотел опустить её, она не послушалась.
– А?
Не двигается, рука онемела, я её не чувствую. Попытался второй рукой опустить. Не поддаётся. Словно каменная статуя.
Кисть онемевшей руки вдруг приблизилась к правому глазу.
«Эй, это не смешно. Что за чертовщина?»
Голова откинулась назад вместе с телом, но руке плевать, она продолжает сокращать расстояние.
– Прекрати.
Проговорили губы шёпотом, но рука эгоистично продолжила марш.
– Я сказал прекрати!
Шёпот перескочил на крик, свободная рука начала избивать её, но пальцы уже коснулись глаза.
– Помо-ги! А-аааааа!
Пальцы острой болью вошли в глазницу. Последнее, что я увидел это круговые отпечатки на указательном пальце. Все в пыли. Затем тьма, сопровождаемая криком агонии и теплом, обдавшем холодное лицо.
Почему?
– Хва-хгра-ха.
Тяжело дыша, всё ещё продолжая всхлипывать, я чувствую, как в ладони, скользящей от крови, хлюпает глазное яблоко.
«Мой глаз. Блядь, блядь, глаз»
Глазница продолжает болеть, напоминая о произошедшем, губы подрагиваю, всё ещё чувствуя боль, а уши звенят от того крика, заполнившего помещение.
«Что происходит?»
Только я понял, что хочу сказать, как зубы впились в губы. Лишь лёгкий стон позволено им издать.
Посмотрел на сплющенное глазное яблоко, покрытое засохшей кровью.
– «Дар господня, язык познающий каждую из тварей, не достойна душа грешника»
«Издеваетесь?»
От злости прикусил губу. Рот окрасился привкусом металла. Холодные руки дрожат, всё кроме блядской надписи в воздухе размыто, но я ощущаю на коже, покрывшейся мурашками, как все смотрят на меня. Десятки глаз.
«Что зырыте?»
Боль заставила память вернуться. Я вспомнил последний стрим, вспомнил что, прострелил башку. Я и правду нажал, я помню ту мгновенную боль. Я точно умер.
«Я ведь прекратил всё это, так почему я до сих пор жив? Почему чувствую боль?»
Уронил голову в поджатые к груди ноги.
«Где я вообще? Что происходит, что это за надписи?»
Боль первое время мешала провалиться в сон, как и громкие разговоры сокамерников. Такое чувство, что они говорят шёпотом, но прямо над ухом. Да и запах крови свербит в носу. Ресницы дёргаются, не давая крови обездвижить их.
Комок в горле мешает дышать. Видимо из-за недостатка воздуха я и отключился.
– Хрван, хрван
Тот же детский голос, но уже кажущийся криком, ударил в голову на манер включённых колонок.
– Чего?
Тело, словно свинцом налилось. Я уже давно не хотел есть сразу после пробуждения, но сейчас кишки словно в морской узел связались. Или же я просто путаю голод с чувством рвоты.
Девочка что-то пролепетала быстро и с каким-то испугом, бросая взгляд в толпу у решётки. Они все смотрят на меня. Опять. Все взгляды пригвоздились ко мне. В толпе я увидел мисс Монобровь.