Чтение онлайн

Впоследствии все-таки сделали строганный и шпунтованный пол на танцплощадке из «сороковки» (40 мм) по «черновому» полу (грубый, не строганный пол). Почему бы сразу не сделать такой пол?– Да, тогда бы и не было смешных сцен, а теперь есть что вспомнить.

Девчат и молодых женщин всегда не хватало на танцах, поэтому они были «нарасхват».Остальные парни, кому не доставалась «дама» отходили в сторону ограждения танцплощадки, но ненадолго.

Со словами: «Хватит, натанцевался!» парень бесцеремонно мог подойти к любой паре и если «дама» не возражает, мог отбить ее. Если отбить «даму» не получалось, то оба парня уходили за ограждение танцплощадки и там выясняли на кулаках: «Кто в доме хозяин?». «Дама» одна не оставалась, ее тут же подхватывал другой свободный парень и так далее. Пока те парни «выясняли» отношения, «дама» вдоволь натанцуется. Когда мы стали постарше и уже не бегали на танцы, а ходили, то нам было лестно и даже приятно, что парни за нас дерутся, как самцы «за право на любовь».

Кончилось лето, наступил новый учебный год «и пошло, и поехало»: школа, вода, чистить стайку и вывозить на огород навоз, уборную (все удобства на улице, слово «туалет» еще не знали), уроки; если позволяет погода, и на улице еще светло– любимая игра «лапта». Книги в переплете и без, рукописи без авторов(страницы которых сильно потрепаны переписывала химическим карандашом), оставались на ночь, дела, связанные со строительством дома, да разве все перечтешь? Старший из братьев пошел в первый класс -от него никакой помощи.

В конце лета мужики залили фундамент, завалили сырыми опилками, оставили на зиму, приступили к заготовке сруба. Хожу злая, охота побегать, не пускают,– скорей бы уж наступила зима: лыжи, собаки, Новый год (1956г).

За зиму научилась доить корову, освоила весь инструмент у отца вплоть до ножовки «Наградка» (в настоящее время нигде не применяемая). К концу зимы был уже готовый сруб дома и сеней. Мужики отвезли лес в столярку, предназначенный для пола, перегородок, потолка, стропил и тесовой крыши. Рамы, двери и крыльцо отец делал сам. Мама, уже заметно, в «интересном положении».

Меньше, чем через месяц привезли весь готовый пиломатериал. Мужики раскатали помеченный сруб и приступили к сборке дома на уже готовый фундамент. За весну дом собрали полностью, на шкантах в углах, только без отделки и печки.

После Майских праздников мы всей «оравой» перетащились в дом. В мае же местным печником была сложена «русская» печка, которую за лето надо было хорошо просушить, а в июне в семье появился пятый ребенок, с появлением которого меня уже было не убедить в том, что детей находят в «капусте», так как мама родила сестренку в огороде, в борозде, при родах которой я принимала непосредственное участие.

Наконец-то отец получил разрешение на строительство собственного дома. А мы уже в доме! Если бы не «нахальство» отца, мы бы еще полтора года «загорали» в бараке. Вот тогда я уже понимала, что «без бумажки ты букашка». Ведь столько народу жило в этих бараках, в таких ужасных условиях и столько же много было желающих строить собственные дома– но нельзя!

Мама с отцом и маленькой сестренкой жили во «времянке», а мы четверо детей– в доме. Вот так решался вопрос «демографии». Женщин превратили в родильных машин, а чтобы «не плодить нищету», аборты были запрещены. Сколько погибло женщин от подпольных абортов? Таких данных ни одна статистика не предоставит. Мужчины платили налог за бездетность (в народе говорили: «Налог на яйца»). В ту пору «ходил» такой анекдот про беременных женщин: «Спереди пятилетний план, сзади пьяный Иван».

Со строительством этого дома мне пришлось пройти весь технологический курс строительства от «нуля» до «коньковой отметки». Отец утверждал: «В любом доме главное – основание, фундамент и крыша– остальное ерунда». Нет, как оказалось на самом деле,– далеко не ерунда. На мои плечи взвалили конопатить стены, полностью внутреннюю отделку в доме и плюс вся остальная домашняя работа, а она не уменьшалась, только прибавлялась.

В это лето я последние два раза ходила в поход. Девчонки, такие наивные, превращались в «красивых девочек» (именно так называли нас парни постарше), а ребята одноклассники становились парнями.

Наступил последний учебный год, перестали бегать по партам, драться книгами. Поздней осенью отплясали последний «перепляс», проводили старших парней в Армию. Не стало в улице музыки,– «тоска зеленая», даже не хочется встречать Новый Год (1957), но никуда не денешься, все-таки десятый класс! Даже отец почему-то присмирел, перестал «куражиться». К чему бы «это»?

И «это» вскоре состоялось в разговоре с отцом:

–Не пора ли тебе устраиваться на работу?

–А как же школа? Осталось всего полгода.

– Ну и че, пойдешь в ШРМ (школа рабочей молодежи, только что открывшаяся в поселке).

– Ну и куда же?

– На стройку!

Меня это известие ошарашило так, как если бы ударили обухом топора по башке. Тогда бытовало мнение, что идти работать на стройку –это самое распоследнее дело, хуже уж некуда. Все мечтали о профессиях, связанных с космосом. (Осенью 1957 года был запущен первый спутник).

–Вот уж «фигушки», пока не закончу десятый класс, никуда не пойду!

Не дашь– убегу из дома!– конкретно и зло ответила ему.

Немного охладев, подумала: «Ведь и правда,– после школы куда?» Об этом как-то и не думалось. Вопрос встал «ребром»:«Кем быть?»

г. Покров, 2017г.

Максимова В.И.

Кем быть?

Как же может одно только слово перевернуть все с «ног на голову». Если бы отец, как-то по-другому и совсем другим тоном обошелся со мной, было бы все иначе. Все уже свершилось и я, затаив обиду, замкнулась в себе: -это что же выходит, отцу было все равно, учусь я или нет, а как «назло» я хотела учиться; что же, в случае чего, мне не будет никакой поддержки. Так оно и получилось в будущем.

Да, я знала, что мы живем бедно, что одну и ту же тряпку перешивала мать по несколько раз (хорошо еще выручала швейная машинка). С питанием, если бы ни корова и картошка, было бы куда хуже. В общем, какие только мысли не лезли в голову. Если бы знала, что так сложатся дела, я бы могла уйти после восьмого класса работать на шахту в рудоподъемку, и к описываемому периоду была бы на «собственных ногах» и ни от кого бы не зависела, и «черт бы мне был не брат», а теперь же я оказалась в реальной жизни: что получала гроши, работая каждое лето на посадке леса и то, что ходила на покос за десять километров, и то, сколько вывезла говна с такой семьей, и то, сколько сделано дел, связанных со строительством «времянки» и дома; одной только воды перетаскано– одному Богу известно,– и все это не в счет? Какая несправедливость! Ненавижу дом, всех ненавижу! «Вжизнь» не пойду на эту стройку: «Гори она синим пламенем!»

Так я «костерила» всех и вся, пока не успокаивалась рядом с любимейшей собакой по прозвищу «Шарик», оказавшейся в последствии «Шарой». Эта псина отлично знала и чувствовала, в каком настроении я нахожусь, если мне было плохо, и когда хотелось не реветь, а по-волчьи выть, я садилась на крыльцо близко к ней. Она ложила свои мохнатые лапы мне на плечи и так смотрела мне прямо в глаза, чуть-чуть поскуливая, как бы успокаивая, что от такой деликатности мне казалось: все-таки, собака в сто раз лучше человека. Когда в доме никого не было, (а это случалось редко), и только одним жестом приглашаешь ее в дом, то тут, не было конца радости: «улыбка», да, да, именно «улыбка» отражалась на ее (так хочется сказать на ее лице) морде. Зато лучшим куском делишься с ней; поверьте, это так приятно, не описать,– ломоть ржаного хлеба с дырками и хрустящей корочкой, обмакнутого в молоко. Сама-то я могу съесть просто кусок ржаного хлеба (в то время его «черным» не называли), посыпанный солью и чуть-чуть накапанный растительным маслом. Только в кругу преданных собак можно отойти от такого препротивного душевного состояния, чтобы не «застрелиться». Заступил в свои права 1957 год. В новогодние каникулы решила предъявить всем своим домочадцам определенные требования (ну, значит «санкции», как нынче выражаются): на елку в школу не пошла «за неимением времени», да особо никто и не звал, кому какое дело до моих душевных потрясений? К конопатке стен в доме «близко не подхожу». Отделка в доме «пусть подождет до лучших времен». Посуду мою только после себя и мамы, ставлю ее на «горку» на самый верх, чтобы «мелочь пузатая» не могла дотянуться. Баню топлю только на неделе для себя, мамы и сестренки (а так топили каждую субботу, в воскресенье стирали).

Конец ознакомительного фрагмента.