Чтение онлайн

После огорода нужно было помыться, и на отдых совсем не хватало времени, а уснуть днём в тот период времени я совсем не могла. Хотелось хотя бы просто полежать в вертикальном положении, чтобы отдохнули спина и ноги. После отдыха – послушания, в 17:00 – вечерня, повечерие, молитвы. В 19:00 – вторая трапеза, затем послушания – коровник, уборка в трапезной, и в 21:00 отдых. Но один человек во время отдыха читал до ночной службы псалтирь. И это, как правило, была я. Мне было тяжело, но я успокаивала себя:

– Ничего страшного, у меня много родных, за которых нужно молиться.

В очередной раз мне нужно было идти пасти коров. Я надела светлую юбку, белую мужскую рубашку и белый платок с синими цветочками – всё это как послушнице выдали мне в рухолке. Все сёстры брали с собой какую-нибудь духовную книгу для чтения, пока коровы мирно щипали травку. В то время у меня было две книги: старец Паисий Святогорец «Духовная брань» и старец Иосиф Исихаст «Изложение монашеского опыта». Чтобы постоянно не носить книгу старца Иосифа, я выписала кратко в блокнотик основное, что нужно было знать для монашеской жизни. А вот старца Паисия я не успела выписать, поэтому брала с собой, чтобы постепенно это сделать. Читать в скиту было совсем нереально – для этого нужно не спать и в свой недолгий отдых фанатично читать книгу.

Вышла я из дома, но не успела положить книгу в тряпичную сумку, как мать Арсения заметила меня и окликнула. Она подошла ко мне и строго сказала:

– Кто тебе разрешил брать с собой книгу?

Так поступали все сёстры, и я не понимала, почему именно мне нельзя было это делать. Я пыталась что-то объяснить, но книга благополучно оказалась в руках матери Арсении. Я заплакала от несправедливости, но, обтерев рукой слёзы, пошла на послушание. После этого случая сёстры спокойно ходили с книгами пасти коров, только для меня это стало запретным плодом.

Когда удавалось найти время для отдыха, оно пролетало как секунда. Стук била призывал на ночную службу. Я просыпалась и говорила сама себе: «Господи, неужели так будет всю жизнь?»

Комната, в которой я жила, была самая большая в доме. Там стояло 3 кровати. Я жила с Надей и монахиней Сергией. Эта монахиня получила от матушки постриг на святой земле во время поездки в Иерусалим. Игуменья её всегда укоряла, что она удостоилась такой чести, а живёт не по-монашески. О подробностях её жизни в монастыре я знала совсем немного, но в скиту она находилась в наказание.

С ней произошла какая-то блудная история, которая дошла до падения с монахом. Она была девственницей и находилась где-то по послушанию, когда с ней такое случилось. Мать Сергия жила то в скиту, то в монастыре, потом сбежала с одной послушницей, которая была только по названию послушница, но на самом деле это была девушка из богатой семьи, которую родители привезли в монастырь на перевоспитание и отвыкания от наркотиков и свободной жизни. Мать этой девушки, влиятельная дама, пообещала, что подаст во всероссийский розыск и посадит эту монахиню. Но дело обошлось, мать сама нашла их и пригрозила матери Сергие:

– Отстань от моей дочери, иначе я тебе жизнь испорчу.

Мать Сергия больше не вернулась в монастырь.

В скит приехала ещё одна монахиня Макария, которая несколько лет жила в другом дочернем монастыре. Карижа стала для неё тоже местом наказания. С начальницей скита у неё как-то не сложились отношения, и однажды от злости она проявила в себе прошлые черты каратиста. Она замахнулась на мать Арсению ногой, но попала в стену. От игуменьи такое не могло укрыться, но за это поведение её забрали назад в монастырь.

Я застала ещё время, когда сёстры в Кариже ходили на поле и собирали сено. Это происходило так: приезжала машина, которая косила траву и собирала её в рулоны. После этой машины оставалось по краям много сена. Именно эту траву нам приходилось сгребать граблями и собирать в небольшие стога. Это мы старались сделать быстро, до начала дождей.

Потом это сено перевозилось в скит, и мы вручную закидывали его на чердак коровника. Там сено трамбовали, пересыпая солью, чтобы оно не горело. Ночью участилось воровство рулонов с сеном, поэтому матушка благословила дежурить на поле двум сёстрам. Это была я и Лариса, которая приехала в скит специально для этого с большой монастырской собакой Мартыном. Мы сидели в стогу сена при луне и разговаривали на разные темы. Это дежурство длилось до 4 утра, потом мы уходили, когда светлело, и ложились спать до 8 утра.

Каждый день я пасла коров с послушницей Надей, она приехала из Молдавии. Надя была немного нервная. Сначала матушка поставила её в приют учить детей, но потом, видно для смирения, отправила в Карижу к коровам. Ей это очень не нравилось, и все свои негативные мысли по этому поводу она высказывала мне.

Однажды коровы убежали от нас, пришлось гоняться за ними по полям. Я поняла, что это умные и очень хитрые животные. Одна из коров наблюдала за мной, и только мне стоило отвернуться на несколько секунд, так всё стадо исчезало в лесу. Когда мы нашли их и погнали в коровник, одна из коров начала сопротивляться. Надя очень разозлилась и проявила весь свой гнев. Она ногами избивала эту корову и орала на неё.

Я стояла в шоке. Мимо нас проходили жители деревни, они смотрели с недоумением на Надю. Очень было стыдно, но видно было её состояние, она не могла уже терпеть это послушание. Я не решилась остановить её гнев. Через несколько дней Надю забрали в монастырь, а спустя ещё несколько месяцев она уехала домой.

Сестринские службы проходили у нас в доме, в небольшой комнате с полукруглой стеной, как в алтаре. Из монастыря привезли старые чёрные стасидии, которые помогали нам находиться в них в полусидящем положении. Это облегчало долгую службу. Петь и читать на клиросе должны были все.

Я, как новоначальная, не совсем правильно умела читать на церковнославянском языке. Однажды я читала третий час, а сзади стояла мать Елисавета и постоянно меня поправляла, останавливая чтение. Когда я закончила чтение, мать Сергия раздражённо мне сказала:

– Ты что всё время делаешь ошибки? Читать не умеешь?

Я извинилась перед ней и ответила:

– Я никогда не читала третий час – это в первый раз.

Но постепенно читать становилось легче. Петь мне тоже нравилось.

Нам приходилось тяжело работать. В скиту не было воды, поэтому из монастыря приезжал Уазик, и две сестры ехали на источник. Для набора воды использовали вёдра, которые носили через мостик к машине и заливали в 50-литровые баки. Затем машина подъезжала к дому, и мы вдвоём заносили бак за баком. Для молодых девчонок это было нелегко.

Однажды привезли полный уазик комбикорма. На коровнике была я одна, и разгружать было некому. Хотя рядом были рабочие, которые ремонтировали коровник, но без благословения нельзя было просить их о помощи – это расценивалось бы как самоуправство. Поэтому я взяла тележку и сама перегрузила и перевезла на место все 30 мешков. Конечно, тогда у меня ещё были силы на такую работу.

Сама по себе мать Арсения была мягким человеком, но из-за благословения игуменьи в отношении меня она была резка и требовательна. У меня было двойственное отношение к скиту: уехать и не нести такую тяжёлую нагрузку и требовательность с придирчивостью начальницы или вернуться в монастырь и каждый день ходить на изматывающую канавку (крестный ход по названию Дивеевского монастыря) при любой погоде, а потом до часу ночи мыть посуду. Канавка даже не так напрягала, но больше изматывало послушание до ночи. Выбор всегда падал на тяжесть скита.