Чтение онлайн

Прошло 3 дня, как мы вернулись с коровами в монастырь. На третий день наш скит в Кариже сгорел. Но это произошло случайно, не от поджога неизвестных, а из-за искры. В скиту остались только мать Арсения и мать Ксения, которая и затапливала печь. Она объяснила, что ночью искра выстрелила из топки незаметно. Второй этаж дома был деревянный, поэтому вспыхнул как спичка. Мы наблюдали за пожаром за 5 километров от Карижи из монастыря.

Все, кто был в скиту, не пострадали и сразу же приехали в монастырь. На следующий день был разбор полётов. На занятие пришла матушка, и началось обсуждение темы пожара. Виноватыми оказались все: и мать Ксения как нарушитель благословений, и мать Арсения как старшая скита, которая из-за блудного общения с рясофорной послушницей Ириной довела скит до такого состояния. С матери Арсении слетела форма – это означало, что матушка благословила снять ей монашескую форму и ходить как послушница, при этом 40 дней нельзя было причащаться. Наказания и обличения проводились для профилактики, чтобы неповадно было другим, но и для смирения самой сестры, конечно.

На занятие часто матушка ругала то одну, то другую сестру, то нескольких сразу за блудные отношения. Например, какие-нибудь сёстры были замечены кем-то в смехе или разговоре, да не один раз – это был повод для такого обвинения.

Однажды таким поводом стала я. На очередном ночном дежурстве в Троицком корпусе я услышала странный звук, доносящийся из иконной мастерской. Я подошла ближе, дверь была закрыта, но из-за двери слышны были звуки вздоха и покачивания. Что я могла подумать, услышав это? Конечно, после постоянных обвинений сестёр в лесбиянстве – только это. Моему ужасу не было конца. У меня был шок. Я написала об этом матушке, и, естественно, начались разборки по этому поводу. Были вычислены две сестры, которых вызвали к матушке на ковёр. Не знаю, какой разговор провела матушка с этими сёстрами, но на следующий день она подозвала меня в храме к себе и сказала:

– Они там без благословения массаж делали. Спину прихватило у одной.

А после службы на занятии всё подробно разбиралось с сёстрами. Эти две сестры стояли и получали словесные оплеухи за свой аморальный поступок.

Я считала себя виновной в том, что происходило теперь с сёстрами. Одна из них была монахиня, и перед ней я после трапезы упала на колени в земном поклоне. Каждый раз, как я её видела, я просила прощения, падая на колени из-за чувства вины. Через некоторое время эти две сестры после публичного унижения матушкой перед всеми ушли из монастыря.

Как-то на службе в храме я исповедовалась у отца Александра, пожилого священника монастыря. Все сёстры обычно читали свои грехи по бумажке, которые писали заранее. Чаще бывало, что просто отдавали записку священнику, и он разрешал грехи, а подробности должны были писать матушке в помыслах. Для сестёр исповедь батюшке становилась просто формальностью, никаких чувств эти действия не вызывали. А вот матушке написать был целый ритуал, потому что нужно было не только подумать и описать всё грамотно, но и написать так, чтобы тебя потом не наругали на занятиях. Из-за того, что я никогда не была в других монастырях, мне казалось всё происходящее самим собой разумеющимся.

Я подошла на исповедь к батюшке без записки. В то время когда я говорила батюшке и плакала, за мной следили сёстры. Он дал мне совет по моей личной ситуации, я поцеловала крест, Евангелие и руку священника.

На следующий день меня вызвали в кабинет игуменьи. Разговор пошёл об исповеди.

– О чём ты разговаривала с батюшкой и почему ты плакала? – начала допрос матушка.

– Я просто говорила батюшке свои грехи и плакала.

– А он что тебе говорил? – продолжала матушка.

– Ничего, он просто уточнял что-то по грехам.

– Ты будь осторожна с ним, этот батюшка настраивает сестёр против меня, – сказала матушка и посмотрела мне в глаза.

– Хорошо, матушка, благословите, – ответила я и поцеловала руку игуменьи.

Примерно через год этого батюшку убрали, а вместо него приехал иеромонах Силуан из Боровского монастыря. Он около года проживал в гостинице и служил в храме.

Из США к нам приехала послушница Сарра. Она была насельницей монастыря игуменьи Михаилы из штата Аризона. Эта игуменья когда-то приезжала в Россию искать духовника. Она познакомилась с нашей матушкой и решила, что та будет её духовной матерью. Но матушка Николая направила её к старцу Ефрему Филофейскому, и таким образом она обрела себе настоящего старца, а игуменья для неё так и осталась негласной старицей.

Послушница приехала для прохождения монашеского искуса. Этот год был очень холодным, температура опускалась до 42 градусов. В храме невозможно было молиться без верхней одежды. Сарра, приехавшая из жаркого штата, не была к этому готова. Ей выдали заячью шубу из рухолки, дали тёплые вещи. А на занятии матушка через переводчика мать Амвросию пыталась воззвать к её совести, рассказывая, как в такой мороз сёстры работают на коровнике, в отличие от неё.

Мы действительно работали тяжело. Утром в скрипучий мороз необходимо было убрать стойла, принести воду для коров из соседнего корпуса, наносить замёрзшее сено, предварительно разворошив его, и подоить коров. Затем нужно было навалить сено на большой целлофан и туда же поставить 30-литровую бадью с водой и вдвоём с какой-нибудь сестрой тащить всё это по уклонной дороге в Георгиевский скит, чтобы покормить несколько бычков, которые там жили.

Однажды вечером за чаем Сарра сидела напротив меня за столом. Мы кушали, слушали житие святых, и неожиданно на стол выполз огромный таракан. Я никогда не видела в монастыре этих насекомых, но перед гостьей-американкой он предательски вылез. Сарра была в таком ужасе, что прекратила кушать. Видно попущено ей было для смирения, чтобы почувствовать экзотику русского монастыря.

Меня назначили на послушание старшей бригады, в которую входили четыре новоначальные послушницы. Одна из послушниц пришла в монастырь на полгода раньше меня и была не согласна с таким назначением. Матушке она об этом не говорила, а с сёстрами из бригады обсуждала это очень активно, тем самым настраивая их против меня.

Обычно мне выдавался список дел, которые моя бригада должна выполнить. Мы затыкали все дырки. В монастырской трапезной производился ремонт. Но там продолжали сёстры готовить еду, а моя бригада после «Отче наш» на Литургии уходила для того, чтобы переносить кастрюли с супом, вторым блюдом, салатом и чаем из трапезной в подвал архиерейского корпуса, где временно устроили трапезу для сестёр. Нам приходилось делать это очень быстро, но это было совсем нелегко. Сложность заключалась в том, что препятствием на пути была крутая лестница, ведущая на огород и на дорогу к корпусу.

После трапезы я получала список с большим количеством дел. Мне нужно было следить за выполнением всего, работая, естественно, как все. После чая обычно нашей бригаде доставалась трудная работа – перемыть посуду, которая накопилась после второй трапезы и чая.

Несколько месяцев я несла послушание бригадира, и когда меня перевели на ремонтные работы, бригада перестала существовать. Мне приходилось штукатурить, шпаклевать и красить разные помещения на новом послушании.

Началось лето, и многие сёстры отправились белить уличные стены зданий и ограждений. Я работала быстро и старалась красить аккуратно. Как-то во время работы ко мне подошла благочинная и сказала, что меня зовёт матушка. Я побежала в игуменскую, гадая в мыслях, для чего меня зовут. Мне некогда было переодеваться, поэтому я побежала в одежде, измазанной извёсткой.

Матушка общалась в коридоре с несколькими сёстрами.

– Я звала тебя. Нужно тебе что-то сказать, пойдём в экономку, – обратилась матушка ко мне и шустрым шагом пошла в кабинет.

– Хочу тебя назначить экономом. Принимай дела у Наташи и давай, приступай к новому послушанию, – продолжила она.

Я была очень шокирована этим известием.

– Матушка, а что я должна делать? Я же ничего не знаю.

– Ничего, научишься, – сказала она.

Я вышла из корпуса и пошла в иконную лавку, там была Наташа. От неё я ожидала объяснения всех дел для дальнейшей работы, но в ответ получила намёки на то, что у меня ничего не получится. Это продолжалось несколько дней, и чуть не плача я как-то сказала матушке, что не могу больше выносить это давление. Разрешилась вся эта ситуация тем, что Наташа уехала на подворье монастыря в Калугу, по этой причине меня и назначили экономом.