Чтение онлайн

Микки всегда держался вызывающе. Родная мать бросила его, и он очень от этого страдал. Страдал и в детстве, и даже теперь. По-моему, в глубине души он ненавидел свою приемную мать.

Теперь об этой массажистке шведке. Она не любила миссис Аргайл. Но к детям и к Лео она привязана. Хозяйка осыпала ее благодеяниями, и она, вероятно, старалась платить ей за это благодарностью, но это ей не слишком удавалось. И все же не думаю, что ее неприязнь была так велика, что она смогла бы хватить свою благодетельницу кочергой по голове. В конце концов, она, при желании, могла бы в любой момент уйти от миссис Аргайл. Что до Лео Аргайла…

— Да. Так что же?

— Он собирается жениться, — сказал доктор Макмастер, — и дай Бог ему счастья. Она очень славная, эта молодая женщина. Добрая, отзывчивая, с ней приятно поговорить. Она его любит, и, кажется, уже давно. Какие чувства испытывала она к миссис Аргайл? Вероятно, вы догадываетесь, так же, как и я. Естественно, смерть миссис Аргайл все упростила. Лео Аргайл не из тех, кто позволит себе завести интрижку с секретаршей в доме, который он делит со своей женой. И оставить миссис Аргайл, я думаю, он тоже никогда бы не решился.

— Я видел их обоих, говорил с ними, — задумчиво сказал Колгари, — не могу допустить мысли, что кто-то из них двоих…

— Понимаю. Как можно допустить подобное. Однако.., вы же знаете, что убийство совершил кто-то из домочадцев.

— Вы в это верите?

— А что остается? В полиции убеждены, что посторонние тут ни при чем. Думаю, полицейские правы.

— Но кто из них?

Макмастер пожал плечами.

— Остается только гадать.

— Вам самому ничего такого на ум не приходит? Вы ведь всех их знаете.

— Даже если бы и приходило, я бы все равно вам не сказал. Как я могу? Пока не выявится нечто такое, что я, вероятно, прозевал, не хотелось бы никого подозревать. Однако ни одного из них я не мог бы вывести за скобки. Да, — задумчиво проговорил он, — по-моему, нам никогда не узнать всей правды. Полиция, как и полагается, произведет дознание. Уж они теперь все силы приложат. Но добыть показания через столько времени и не имея на руках почти ничего… — Он покачал головой. — Нет, думаю, правды мы никогда не узнаем. Подобных дел полным-полно, сколько об этом пишут! В двадцати — тридцати процентах случаев преступление налицо, а доказательств никаких, особенно в давних делах, когда прошло уже лет пять — десять.

— Думаете, и нас такое ждет?

— Ну да, конечно… — Он снова бросил острый взгляд на Артура. — Ужасно, правда?

— Конечно, ужасно. Для невиновных. Вот и она так сказала.

— Она? Кто?

— Эта девушка, Эстер. Сказала, что я ничего не понял, что теперь все дело в тех, кто невиновен. Вот и вы о том же. О том, что мы никогда не узнаем…

— …кто из них невиновен? — докончил за него доктор. — Да, если бы мы могли узнать правду… Не надо никаких арестов, судебных разбирательств и приговоров. Важно просто узнать правду. Ибо в противном случае… — Доктор умолк.

— Что?

— Сами понимаете что, — сказал доктор Макмастер. — Зачем говорить, вы ведь сами уже все сказали. Мне вспоминается дело Брейво. По-моему, уже лет сто прошло, а о нем все еще пишут, гадают, кто убийца — то ли жена, то ли миссис Кокс, то ли доктор Голи. Но ведь возможно, вопреки коронерскому вердикту, Чарлз Брейво сам принял яд. Однако все версии вполне правдоподобны, только теперь никто и никогда не узнает, какая из них верна. И вот семья отворачивается от Флоренс Брейво, она спивается и умирает в одиночестве. Миссис Кокс с тремя детьми на руках изгнана из общества, она так и состарится с клеймом убийцы. Доктор Голи погиб и как врач, и как личность… Виновник избежал наказания, а невиновные пострадали ни за что.

— Этому не бывать, — сказал Колгари. — В данном деле этому не бывать.

Глава 8

Эстер Аргайл смотрелась в зеркало. Но не тщеславие читалось у нее во взгляде, а смятение. Это был тревожный, вопрошающий взгляд, свойственный людям, постоянно сомневающимся в себе. Эстер отбросила волосы со лба, отвела их в сторону и недовольно нахмурилась. Внезапно в зеркале она увидела, что позади нее кто-то стоит. От неожиданности девушка вздрогнула и быстро обернулась.

— А! Испугалась! — воскликнула Кирстен Линдстрем.

— Испугалась? Чего, Кирсти?

— Меня испугалась. Думаешь, тихонько подкрадусь сзади и…

— Ох, Кирсти, брось эти шуточки. Разве мне может прийти в голову такая чепуха!

— Очень даже может. И правильно. Надо быть начеку. Потому ты и следишь за каждой тенью, дрожишь, увидев что-то непонятное. Потому что в этом доме есть чего бояться. Теперь-то мы знаем.

— Кирсти, дорогая, — сказала Эстер. — Кого-кого, а тебя я могу не бояться.

— Как знать? Вот я недавно читала в газете. Жили вместе две женщины, и не один год, и вдруг ни с того ни с сего одна из них убивает другую. Душит. Почему, спрашивается? А она в полиции спокойненько объяснила, что в ее подругу вселился дьявол. Сама, мол, видела, как он выглядывает у нее из глаз. Надо быть сильной и смелой, говорит, и убить дьявола.

— О да, помню этот случай, — сказала Эстер. — Но ведь та женщина — сумасшедшая.

— Ну да. Только ведь она не знала, что сошла с ума. И никто вокруг не знал. Никто и не подозревал, что творится в голове у этой несчастной. Вот я и говорю, разве тебе ведомо, что творится в голове у меня. А может, я тоже сумасшедшая. Может, я вдруг поняла, что в твою мать вселился бес и поэтому ее надо убить.

— Какая чушь, Кирсти! Совершенная чушь.

Кирстен Линдстрем со вздохом опустилась на стул.

— Да, — сказала она. — Действительно, чушь. Я очень любила твою мать. Кроме добра, ничего от нее не видела. Но я вот о чем толкую, Эстер, постарайся понять и поверить. Теперь ты ничего не должна считать чушью. И еще ты никому не должна доверять, в том числе и мне.

Эстер в упор смотрела на Кирстен Линдстрем.

— Вижу, ты настроена решительно, — сказала она.

— Очень решительно. Мы все должны быть решительными и играть в открытую. Нечего притворяться, что ничего не случилось. Этот человек — глаза бы мои его не видели! — убедил всех, что Жако не убийца, так я понимаю. Значит, убийца кто-то другой, и этот кто-то — один из нас.

— Нет, Кирсти, нет. Может быть, это кто-то, кто…

— Что?

— …ну, например, хотел что-нибудь украсть или затаил злобу против мамы.

— И ты думаешь, твоя мама впустила бы его в дом?

— Вполне возможно. Ты же знаешь, какая она была. Если бы кто-то заявил, что пришел рассказать о несчастном заброшенном ребенке, с которым дурно обращаются… Неужели ты думаешь, что мама не впустила бы этого человека, не провела бы к себе в кабинет, не выслушала бы?

— Что-то не верится, — возразила Кирстен. — Не могла твоя мать позволить взять ему кочергу и уж тем более допустить, чтобы он подкрался сзади. Нет, с ней в комнате был кто-то из близких, с кем она чувствовала себя совершенно спокойно.