Чтение онлайн

Аиша кивнула. Нож был готов. Она взяла его деревянной щепоткой. Рука не дрогнула.

— Держите его. Крепко.

Дарахо и Арак прижали тело Торна. Аиша сделала первый прижог. Шипение обугливаемой плоти и запах горелого мяса стояли в воздухе. Она работала быстро, точно, выжигая мелкие сосуды вокруг главной раны. Потом отложила нож и взяла иглу.

Нити Ри’акса были жесткими, но прочными. Она начала сшивать края раны, как учили на курсах военно-полевой хирургии — крупными, но надежными стежками. Каждый прокол кожи, каждый стежок отзывался в ней самой физической болью. Она молилась, чтобы ее навыков хватило, чтобы швы не разошлись, чтобы не начался сепсис.

Ри’акс занимался раной на боку и плечом.

Когда последний шов был завязан, а все видимые кровотечения остановлены, Аиша откинулась назад, дрожа всем телом. Ее руки были в крови до локтей. Перед глазами плыли темные пятна. Живот каменной тяжестью напоминал о себе.

Торн дышал. Слабые, хриплые, но все же вдохи и выдохи. Его пульс под ее пальцами был нитевидным, едва уловимым, но был.

— Теперь… теперь нужно согреть его. И капельницу… — она чертыхнулась, нет у них никаких капельниц. — Вливать ему этот отвар и воду.

Она сделала все, что могла. Все, на что была способна земная медицина в условиях каменного века на другой планете.

Дарахо поднял на нее взгляд. В его глазах, полных боли за друга, была и немое восхищение, и благодарность, и новая, более глубокая тревога — теперь уже за нее.

— Ты… вся в крови, — тихо сказал он.

Аиша посмотрела на свои красные руки, на окровавленное платье, и только сейчас почувствовала легкую, тянущую спазматическую боль внизу живота. Она отмахнулась.

— Это не моя, все в порядке. Надо перенести Торна в хижину. Аккуратно.

— Он выживет? — Тихо спросила Оливия, когда мужчину уложили на шкуры в его доме.

— Я не знаю, — честно ответила Аиша.

— Я буду рядом с ним, — сказала Оливия, хотя никто и не думал ее прогонять.

Дарахо разрывался. Новая опасность из-за морских чудовищ, друг при смерти, к’тари, что с каждым днем становилась все более бледной, все тяжелее ходила и чаще держалась за живот.

Дарахо стоял у входа в хижину Торна, оперевшись о косяк. Изнутри доносился тихий шепот Аиши и Ри’акса, запах горьких трав и болезни.

Торн не приходил в себя, хрипло дышал. Каждый такой хрип отдавался в Дарахо острым уколом вины. Он был вождем. Он должен был предвидеть опасность у воды. Должен был первым заметить тень в волнах.

Но он смотрел на нее, на свою звезду, прогуливающуюся по берегу, и ослабил бдительность.

Теперь он видел, как эта звезда гаснет. Синяки под глазами стали глубже, а когда она думала, что на нее не смотрят, прижимала ладонь к низу живота, и на лице мелькала гримаса боли и тревоги.

Он спрашивал несколько раз в чем дело и каждый раз, она отвечала, что все в порядке. Аиша скрывала от него свою слабость.

Сегодня утром он не выдержал. Она вышла из хижины Торна после долгой ночи, с серым от усталости лицом и направилась к саду лекарственных трав.

— Куда? — его голос прозвучал резче, чем он планировал.

Аиша вздрогнула и медленно обернулась.

— Проверить, как всходит плакунник. Он нужен для перевязок.

— Ри’акс справится, а ты идешь спать.

Она посмотрела на него, и в ее голубых глазах мелькнуло раздражение.

— Я не ребенок, Дарахо, я знаю свои силы.

— Ты носишь моего ребенка! — вырвалось у него, и он тут же пожалел. Он видел, как она внутренне сжалась, как будто он ударил ее. Но страх говорил громче. — Ты едва на ногах держишься от усталости, ты почти не ешь, снова не спала полночи. Твое место — в нашей хижине. Ты должна отдыхать и набираться сил, ради ребенка.

— Мое место там, где я нужна! — ее голос тоже зазвенел, тихий, но острый, как лезвие. — Торну нужны свежие отвары. Ри’акс в одиночку не справится. Я врач, Дарахо. Или ты уже забыл, кому обязан тем, что твой друг еще дышит?

Это было низко. Она знала, куда бить. Его собственная вина вспыхнула в нем яростью.

— Ты врач, но сейчас ты в первую очередь будущая мать и моя к’тари! И ты будешь слушаться своего вождя и мужа! — Он шагнул к ней, его тень накрыла ее. Он хотел ее защитить, укрыть от всего мира, запереть в самой безопасной хижине, пока все угрозы не исчезнут. — С сегодняшнего дня ты не выходишь за частокол, не подходишь к берегу. Твоя работа — с Ри’аксом, только внутри деревни. Все остальное сделают другие.

Он видел, как гаснет ее взгляд.

— Так я снова в клетке, — прошептала она. — Сначала пленница на корабле, теперь в твоей хижина? Ты решаешь, где мне быть и что делать, как будто я твоя собственность?

— Я защищаю тебя! — зарычал он, теряя последние остатки самообладания. Шум привлек внимание нескольких женщин у костра, но он не обращал на них внимания.

— Ты душишь меня! — выпалила она, и в ее голосе впервые зазвучали слезы — слезы злости и беспомощности. — Я не могу просто сидеть и смотреть, как Торн умирает! Я не могу игнорировать то, что чувствует мое тело! Я боюсь, Дарахо! Боюсь, что не доношу, что рожу слишком рано, что что-то пойдет не так! И твои приказы только заставляют меня чувствовать себя беспомощной! Как будто я уже не человек, а просто сосуд!

Она выкрикнула последнее слово и замолчала, тяжело дыша, сжимая кулаки. Дарахо окаменел. Ее страх, наконец облеченный в слова, был страшнее любой видимой угрозы. Но его собственный страх был сильнее. Страх потерять ее. И этот страх диктовал ему железную логику охотника: чтобы сохранить, нужно контролировать.

— Я забочусь о тебе, — сказал он, и его голос стал холодным, властным, голос вождя, не терпящего пререканий. — Мое решение окончательно. Иди в хижину. Сейчас же.

Она посмотрела на него еще несколько секунд. Потом медленно, невероятно медленно, покачала головой, развернулась и пошла прочь. Но не к их хижине, а к той, где жили Сара и Лима.

— Аиша! — рявкнул он ей вслед.

Она не обернулась. Не ускорила шаг. Она просто вошла внутрь, и полог за ней бесшумно опустился.

Ярость, смешанная с леденящим ужасом, захлестнула Дарахо. Он сделал шаг, чтобы пойти за ней, вытащить ее оттуда, заставить понять… Но его остановил тихий голос:

— Вождь, — Ри’акс стоял в проеме хижины Торна, его лицо было бесконечно усталым. — Дай ей время остыть. На нас всех сейчас навалилось слишком много.