Чтение онлайн

– Что ты сказала?

– В Хайфилде. Мистер Фиггс говорит, что Вергилий превосходен.

История повторяется. Вот и все. Картины все время возвращаются, что показывает или то, что люди не так уж сложны, или то, что Божье воображение просто возвращает Его тем же самым навязчивостям. Возможно, мы для Него лишь способ наладить отношения с Его Отцом.

Это Труднопостигаемо.

Но не потому, что Повествователь не умеет дать словесный образ. А потому, что Дедушка превращается в Прадедушку.

Он убирает длинные ноги от огня. Unbeknownst подошвы его ботинок приятно нагрелись, и когда он отодвигает свои длинные ноги прыгуна с шестом и ставит ступни на пол, то неожиданно чувствует небольшой ожог, чертовски жгучую боль, но он не выдаст себя и не отдаст своей жене маленькую победу в виде «Я же тебе говорила». Впрочем, Сарсфилд, более преданный из волкодавов, с беспокойством поднимает бровь, но Дедушка не выдаст секрета. Ему достаточно услышать слово «превосходен» – и, как говорили в те времена, шерсть у него на загривке встает дыбом.

– Превосходен? В чем это он превосходен?

Он очень не хочет, чтобы это слово было произнесено вслух, не хочет его слышать. То, что Суейны никогда, никогда, ни в коем случае не хвалят друг друга открыто и что им становится неудобно, когда они слышат, как другие хвалят их, – это уже стало афоризмом. Суейны хотят, чтобы их дети были превосходны, превзошли превосходное и остались незаметными.

Но в то же время Дедушка лишь в крайнем случае стерпит, если кто-нибудь скажет, что превосходство Вергилия пришло со стороны Киттерингов. Достаточно того, что Бабушка выиграла уже три раза.

– Во всем. Превосходен во всем. – Из-за своего высокомерия, какое Флобер назвал froideur [218] , а в семейке Броудеров эту черту характера надо бы обозначить как Стервозность Класса А, Бабушка не может не добавить: – Это у него от моего отца.

Не успела последняя фраза выйти из ее уст, а Дедушка уже идет к двери на своих горячих подошвах.

– Вергилий! Вергилий, спускайся!

В Эшкрофт Хаус два этажа. (Теперь в том доме живет застройщик, но, как говорит Маргарет Кроу, он «сам себя разорил до банкротства».) Комнаты наверху слишком большие для детей, и в комнате Вергилия кровать и стол стоят у противоположных стен.

– Вергилий!

Мальчик поднимает голову от Теннисона [219] (великолепная книга в красном переплете и с золотым обрезом, Книга 444, «Произведения Альфреда Теннисона», Кигэн Пол, Тренч и Ко., 1 Патерностер Сквер, Лондон, внутри которой есть закладка с рекламой «Любое Количество Книг, 56 Чаринг Кросс Роуд»). Вергилий читает «Королевские идиллии» [220] . «Там я также созерцал Экскалибур [221] , который держали перед ним на его коронации, меч, который поднялся из лона озера». Но когда отец зовет мальчика по имени, сердце Вергилия подпрыгивает. Он обладает очарованием маленького мальчика и устремляется вниз по большой лестнице. Он открывает и быстро закрывает дверь в Гостиную, тем самым высасывая из камина большое чистилищное облако дыма, окутывающее его родителей.

Бабушка Маргарет стреляет из пульверизатора.

– Расскажи-ка мне о Школе, Вергилий. Как идут дела? – спрашивает Авраам.

Мой отец понятия не имеет, что он – пушечное ядро. Он понятия не имеет, что им заряжают пушку, готовясь выстрелить в его мать.

– Хорошо.

– Хорошо?

Вергилий кивает.

– Мне там нравится.

Он улыбается – у него очаровательная улыбка большеглазого мальчика, которую я буду видеть у Энея.

– Ясно.

– Кажется, он очень хорош в латыни. Так мистер Фиггс говорит, – вмешивается Бабушка. У нее такая манера говорить о вас, которая заставляет вас казаться где-то в другом месте. Она делает паузу, прежде чем бросить в окно шепотом: – Точно так же хорош, как мой отец.

– Ясно. – Авраам поворачивается спиной-к-огню, руки за спиной, подбородок выдвинут и приподнят. – Тебе там трудно, Вергилий?

– Нет.

– Я же сказала тебе, Авраам. Он превосходен.

Бабушка не очень-то часто улыбалась. Она так и не приобрела навык выражать улыбкой удовлетворение. Она приступала к улыбке не с того конца и начинала с губ. Их уголки немного оттягивались назад, но глаза говорили что-то совсем другое.

Улыбка делает с Дедушкой это. На миг он останавливает взгляд на Вергилии, и внезапно кровь замирает в жилах Дедушки. Холодок ползет вверх по его спине. Тот же самый холодок, который был у него тем вечером в Ориэл Колледже. Тот холодок, за которым через три секунды последует поток тепла и вспышка вдохновения. У него нет сил остановиться или сопротивляться ему. Он смотрит на своего сына, видит в нем Смысл и понимает: вот оправдание тому, что он, Авраам, упал раненый в воронку; вот оправдание тому, что «Томми окей», потому что – хотя он сражался против этого с тех самых пор, как умер Преподобный, хотя он пытался поверить, что в этой жизни нет ничего, во что можно верить, – в конце концов Суейны не могут убежать от своего естества.

– Вергилий, – говорит Авраам, – ты не вернешься в Школу Хайфилд.

Брызги-брызги. Брызги-брызги-брызги.

– Что ты такое говоришь, Авраам?

– Эта школа больше ничему не сможет его научить.

– Не говори глупостей. Как тогда он будет учиться?

Бабушка снова растягивает губы в улыбке. На этот раз она вдобавок поднимает бровь в манере Полковника [222] .

Дедушка не собирается уступать. Он не позволит, чтобы на него вот так была нацелена бровь.

– Закончим на этом, – говорит он и стреляет в поднятую бровь всем своим подбородком.

Бабушка отвечает обеими бровями; он отвечает ноздрями.

И вот Дедушка берет на себя обучение Вергилия, это решено. Пусть Бабушка занимается девочками – она уже ими занимается, – он же возьмется за Вергилия. У Дедушки будет один настоящий Суейн. Мой отец будет смыслом того, что пули прошли мимо сердца Авраама. Мальчик станет Избранным.

Для более глубокого проникновения в проблему с точки зрения лосося см. книги мистера Уиллиса Банда [223] «Проблемы Лосося» и «Жизнь Лосося» [224] (Книги 477 и 478, Сэмпсон Лоу и Ко., Лондон). С моей же точки зрения – продолжайте читать.

Пока Дедушкины сестры ходили в школу, процессия наставников моего отца прошествовала в Эшкрофт Хауз.

В некоторые дни, когда я совсем слабая, когда у меня нет сил подняться на подушку, когда дождь льется по окну в крыше и я хочу заснуть навсегда, они приходят навестить меня.

Мистер О. У. Торнтон.

Мистер Дж. Дж. Джерард, математик.

Мистер Айвор Нотон, латинский, греческий и классическая литература.

Молодой мистер Олд [225] .

Старый мистер Эббинг [226] .

Мистер Иеремия Льюис.

Они статисты. Все они были наняты и в конечном счете уволены – сразу после того, как делали фатальную ошибку, объявляя Вергилия блестящим.

Только один, мистер Фадриг МакГилл, производит неизгладимое впечатление. Только он приносит народные предания. Только он в слишком тесном черном костюме с торчащими вверх двумя пучками рыжих волос и пламенными глазами националиста излагает ирландскую мифологию. Учителя не всегда знают, в какой момент они Перегибают Палку. Но МакГилл знал. Он знал, что вошел в воображение Вергилия Суейна и поджег пламя, когда рассказал ему о мальчике [227] , который влюбился в девочку по имени Эмер и сказал, что не будет обладать ею, пока не пройдет Невозможные Испытания. Мальчика послали в Шотландию изучать военное искусство под руководством воительницы Скатхах, что значит Тень. Скатхах-Тень жила веков за двадцать до Marvel Comics [228] . В то время Игры были на начальных стадиях разработки. Половина геймеров умерла. Быть шотландцем и воином означало, что Скатхах была сама жестокость. У нее не было Пульта, у нее был ястреб с когтями. Мальчика послали к ней, чтобы он научился, как достичь невозможного, и когда он научился, когда Скатхах провела его через все Уровни, показала ему все Уловки и записала его в Почетный список как Непревзойденного, как Игрока Номер Один Всех Времен, он возвратился и вошел в крепость, где под охраной жила Эмер.