Чтение онлайн

32. О гибели Домнолы, жены Нектария [585 г.].

33. О пожаре города Парижа [585 г.]. [219]

34. Об искушениях затворников.

35. Об испанских послах [586 г.].

36. О гибели Магновальда [586 г.].

37. О том, что у Хильдеберта родился сын [586 г.].

38. О том, как испанцы вторглись в Галлию [586 г.].

39. О преставлении епископов [586 г.].

40. О Пелагии, жителе Тура [586 г.].

41. О тех, кто убил епископа Претекстата [586 г.].

42. О том, как Бепполен стал герцогом [586 г.].

43. О том, как Ницетий был назначен правителем Прованса и что сделал Антестий [587 г.].

44. О том, кто хотел убить короля Гунтрамна [587 г.].

45. О кончине герцога Дезидерия [587 г.].

46. О смерти короля Леовигильда [587 г., точнее 586 г.].

1. И вот король Гунтрамн на двадцать четвертом году своего правления [1] выехал из Шалона и приехал в город Невер. Ведь он приезжал в Париж, приглашенный воспринять от святой купели возрождения сына Хильперика, которого уже называли Хлотарем [2] . Выехав же из Невера, он прибыл в город Орлеан, являя его гражданам свое величие. А именно: он посещал, когда его звали, их дома и отведывал предложенное угощение; он получил от них много подарков и сам щедро одарил их. А когда он приехал в город Орлеан, был как раз праздник блаженного Мартина; а было это 4 июля. И ему навстречу вышла огромная толпа народа с хоругвями и знаменами, с пением хвалебных гимнов. И из толпы раздавались громкие выкрики с различными хвалебными словами то на сирийском языке, то на латинском, то даже на языке самих иудеев [3] : «Да живет король! [4] Да продлится царство его в народах на многие годы!». Иудеи же, принимавшие участие в этом прославлении, выкрикивали: «Да поклонятся тебе все народы и да преклонят колена пред тобою, и да будут они покорны тебе!». Посему, когда отслужили мессу, король, сидя за трапезой, сказал: «Горе племени иудейскому, злому и вероломному, всегда живущему с хитростью на уме. Ведь они для того сегодня вопили мне раболепные похвалы, – продолжал он, – чтобы пусть все народы чтут меня как государя, а я синагогу их, разрушенную недавно христианами, [220] приказал бы восстановить на государственные средства; чего я, по воле господней, никогда не сделаю!».

О прекрасный и удивительно умный король! Он так уразумел хитрость еретиков, что они никак не могли скрыть от него то, о ча позднее намеревались просить его. Во время обеда король сказал присутствующим епископам: «Прошу вас удостоить меня завтра в моем доме вашего благословения, и да будет мне приход ваш благостным, дабы я грешный, когда на меня изольются слова вашего благословения, был бы через это спасен». После его слов мы все поблагодарили его и, закончив трапезу, поднялись.

2. А на следующее утро, когда король посещал святыни, чтобы там помолиться, он подошел к нашему жилищу, ибо там находилась базилик святого аббата Авита, о котором мы упоминали в книге о Чудесах [5] . Признаюсь, я поднялся ему навстречу обрадованный и, сотворив молитву, попросил его удостоить вкусить в моем доме святые дары блаженного Мартина. Он не отказался, вошел приветливо и, вкусив из чаши, пригласил нас на обед и ушел радостный. В то время Бертрамн, епископ Бордо и Палладий, епископ Сента, были в большой немилости у короля из-за того, что они приняли выше упомянутого мною Гундовальда [6] . Но больше всего гнев короля навлек на себя епископ Палладий, потому что тот часто его обманывал. В самом деле, незадолго до этого остальные епископы вельможи короля подвергли их допросу, выясняя, зачем они принял Гундовальда и зачем по его [Гундовальда], не имеющему силы, повелению рукоположили Фавстиана в епископы Дакса [7] . Однако епископ Палладий, сняв вину за рукоположение Фавстиана с митрополита Бертрамна возложил ее на себя, говоря так: «У моего митрополита сильно болел глаза, а меня, обобранного и униженного, привели против моей воли в это место. И я вынужден был сделать только то, что приказывал тот, кто уверял, что он получит всю власть над Галлией». Когда об этом стал известно королю, он так сильно разгневался, что с трудом согласился пригласить на обед тех, кого он до этого не принимал. И вот когда вошел Бертрамн, король спросил: «Кто это?». Ведь он давно его не видел. И сказали ему: «Это Бертрамн, епископ города Бордо». Тогда король oбратился к нему со словами: «Вот спасибо тебе за то, что ты так сохраняешь верность своему роду! Ведь тебе следовало бы знать, любезнейший отче, что ты доводишься нам родственником по нашей матери [8] , и ты не должен был напускать эту чуму на своих родичей». Когда Бертрамн выслушал эти и подобные им слова, король обратился к Палладию, молвив: «Да и ты, епископ Палладий, достоин не большей благодарности. Ибо ты трижды, – что недостойно и говорить о епископе, – нарушил клятву мне, отправив письма, полные коварства. В одних письмах ты просил у меня прощения, а в других письмах приглашал брата моего [9] . „Господь да будет судьею в деле моем“ [10] , ибо я всегда старался содействовать вам как отцам церкви, а вы все время хитрили со мной». А епископам Никазию и Антидию король сказал: «Скажите же и вы, святейшие отцы, что вы предприняли для блага нашей страны и сохранности нашего королевства?» [11] . В то время как те безмолвствовали, король, омыв руки и получив [221] благословение от епископов, сел за стол с радостным и довольным выражением на лице, словно он ничего и не говорил о неверности по отношению к нему.

3. Между тем когда пир подошел к разгару, король повелел, чтобы я приказал петь моему диакону, который утром за мессой пел псалом-респонсорий [12] . Когда тот пел, король опять повелел мне просить всех присутствующих епископов петь для короля, так что каждому клирику досталась бы своя часть службы. И во исполнение воли короля я попросил их, и каждый как мог пропел псалом-респонсорий в присутствии короля.

Когда же разносили блюда, король сказал: «Все это серебро, которое вы видите, принадлежало вероломному Муммолу [13] , но теперь, благодаря господу, перешло в наше распоряжение. Пятнадцать таких больших блюд, как то, что вы видите, я уже пустил на монету, и у меня теперь осталось только вот это и другое, весом в сто шестьдесят фунтов. Да и зачем бы я оставил себе больше, чем мне нужно для ежедневного пользования? У меня, к несчастью, только один сын Хильдеберт, коему достаточно сокровищ, оставленных отцом; и из вещей этого презренного [Муммола], найденных в Авиньоне, я уже позаботился кое-что переслать ему. Остальное же серебро нужно будет раздать на нужды бедным в церквах».

4. «Об одном только прошу вас, святители господни, – продолжал король, – это чтобы вы молили о милосердии господнем для моего сына Хильдеберта. Ибо он человек умный и деятельный, и едва ли за многие годы найдешь столь осторожного и энергичного мужа, как он. И если бог сочтет его достойным, чтобы даровать ему власть в этой галльской стране, то, может быть, будет надежда на то, что наш весьма обессиленный род благодаря ему сможет воспрянуть. И я верю, что так и будет по милосердию божию, потому что при появлении мальчика на свет было такое предзнаменование. А именно: когда брат мой Сигиберт в святой день пасхи стоял в церкви и когда вышел вперед диакон со святым Евангелием, к королю подошел вестник; и в один голос с диаконом, читавшим Евангелие, вестник сказал „У тебя родился сын“. Посему весь народ при этом одновременном возвещении единодушно восклицал: „Слава вседержителю богу!“. Кроме того, Хильдеберт принял крещение в святой день пятидесятницы [14] и наконец возведен в короли в святой день рождества господня [15] . Поэтому если ваша молитва будет с ним, то он с божьей помощью сможет править». И по слову короля все обратились с молитвой к господу, моля о том, чтобы его милосердие сохранило обоих королей. Тогда король добавил: «Правда, мать его, Брунгильда, грозила мне смертью, но я нисколько ее не боюсь. Ибо господь, который вырвал меня из рук врагов моих, спасет меня и от ее козней».

5. В ту пору король во многом обвинял епископа Теодора [16] , угрожая, что если тот явится на собор, то он опять отправит его в изгнание, говоря так: «Я ведь знаю, что ради этих людей он велел убить моего брата Хильперика [17] . И наконец я не вправе считать себя мужчиной, если я не отомщу за его смерть в этом году». Я ему ответил: «А кто погубил Хильперика, как не его же злодеяния и твоя молитва? Ведь [222] Хильперик сознательно строил тебе множество козней, которые и привели его к смертельному исходу. Говорю же я так потому, что ясно уразумел это из сонного видения, в котором я видел, что как будто Хильперик уже с выбритой тонзурой посвящается в сан епископа; затем его посадили в простое, покрытое сажей, епископское кресло и понесли, а впереди шли люди со светильниками и свечами». После моего рассказа король молвил: «А я видел другой сон, возвестивший о его гибели. Якобы привели его ко мне, скованного цепями, три епископа, из которых один был Тетрик, второй – Агрекула, третий – Ницетий лионский. Двое из них говорили; „Просим тебя, освободи его от цепей, накажи и выпусти“. Тетрик, возражая им, отвечал с горечью: „Не будет сего, а гореть ему в огне за его злодеяния“. И пока они довольно долго переговаривались, как бы споря между собой, я замечаю вдали медный котел, который стоял на огне и сильно кипел. Тут я заплакал. А несчастного Хильперика схватили, переломали ему руки и ноги и бросили в котел. И он мгновенно так разложился и рассыпался в пару, что от него совершенно не осталось никакого следа». Дивясь рассказу короля, мы окончили трапезу и поднялись.

6. И вот на следующий день король отправился на охоту [18] , Когда он вернулся, я ему представил графа Бордо Гарахара и Бладаста, которые, как я сказал выше, укрылись в базилике святого Мартина [19] , потому что они были связаны с Гундовальдом. Но так как я еще раньше просил за них и ничего не мог добиться, то на этот раз я сказал так: «О король, да выслушает меня величество твое! Се от господина моего послан я послом к тебе. Но что скажу я пославшему меня, если ты не хочешь дать мне никакого ответа?». А он в изумлении говорит: «Кто же твой господин, пославший тебя?». Я усмехнулся и говорю ему: «Блаженный Мартин послал меня». Тогда он приказал привести к нему упомянутых людей. Но когда они предстали перед его очами, он начал укорять их во многочисленных вероломствах и преступлениях, называя их хитрыми лисицами. Однако он вернул им свое расположение и возвратил им все, что у них было отнято.

7. Когда же наступило воскресенье [20] , король поспешил в церковь на праздничную мессу. Братия же и епископы, присутствовавшие там, предоставили епископу Палладию совершать богослужение. Но когда он начал чтение из пророков [21] , король спросил: «Кто этот человек?». И когда ему ответили, что службу начал епископ Палладий, король, обуреваемый гневом, сказал: «Он всегда был неверным и вероломным, а теперь он произносит святые словеса. Я сейчас же уйду из этой церкви, чтобы не слышать, как мой враг произносит пророчества». И с этими словами он направился к выходу. Тогда епископы, смущенные унижением брата, сказали королю: «Ведь мы видели, что он присутствовал у тебя на пиру и что ты получил из его рук благословение. Так почему же теперь король им пренебрегает? Если бы мы знали, что он тебе ненавистен, мы обратились бы к другому, который совершил бы эту службу. Теперь же, если ты позволишь, пусть он продолжает начатое. А затем, если ты в чем-либо обвинишь его, то будет произведено строгое расследование по церковным канонам». Но Палладий с чувством большого унижения уже ушел в ризницу. [223] Тогда король велел его позвать и заставил его продолжать мессу. Когда же во второй раз Палладий и Бертрамн были приглашены на королевскую трапезу, они поочередно в раздражении бросали друг другу многочисленные упреки в прелюбодеянии и распутстве [22] , и даже в клятвопреступлениях. Многие смеялись по этому поводу, но некоторые, более дальновидные, сокрушались, что вот так среди епископов господних начинают произрастать диавольские плевелы. И вот, уходя от короля, они дали клятву и выставили поручителей в том, что они предстанут перед собором в десятый день перед ноябрьскими календами [23] .

8. В то время появились знамения. А именно: лучи со стороны севера, как они нередко появлялись; видели, как по небу промчалась молния, а на деревьях распустились цветы. Было же это в июле месяце.

9. Затем король приехал в Париж и в присутствии всех сказал: «Говорят, что мой брат Хильперик после себя оставил сына. Его воспитатели от имени его матери просили меня воспринять его от святой купели в праздник рождества господня, но сами не пришли. Затем они просили меня крестить его на святую пасху, но и тогда они не принесли младенца. Просили они меня и в третий раз, чтобы крещение состоялось в праздник святого Иоанна, но и тогда не прибыли. И вот теперь они меня вызвали оттуда, где я жил, в это жаркое время года. Я приехал, и что же! Младенца скрывают и не показывают мне. Посему, как мне кажется, он не тот, за кого его выдавали, и я полагаю, что это сын одного из наших лейдов [24] . Ибо если бы он был из нашего рода, его, конечно, принесли бы мне. Поэтому знайте, что я его приму только в том случае, если получу достоверные сведения о нем». Услышав такие слова, королева Фредегонда и первые люди ее королевства, то есть три епископа и триста знатных людей, собравшись, дали клятву, что этот ребенок родился от короля Хильперика. И таким образом было уничтожено подозрение в душе короля.

10. И вот когда король все еще оплакивал гибель Меровея и Хлодвига [25] и не знал, где бросили их тела после их убийства, к королю пришел один человек и сказал: «Если впоследствии мне ничего плохого не будет, я укажу тебе, в каком месте лежит тело Хлодвига». Король поклялся, что ему ничего плохого не будет, но, напротив, его богато одарят. Тогда тот сказал: «О король, то, что я говорю правду, докажет само дело, которое свершилось. Именно когда убили Хлодвига и похоронили под водосточной трубой какой-то часовни, королева [Фредегонда], боясь, как бы когда-нибудь его не обнаружили и не похоронили с почестями, приказала тело его бросить в реку Марну. Тогда я нашел его в затоне, который выкопал собственноручно для ловли рыбы. Но хотя я не знал, кто этот человек, однако по длинным локонам [26] определил, что это Хлодвиг, взвалил его на плечи, перенес на берег и там похоронил, обложив могилу дерном. Вот, останки его целы, делай [с ними], что тебе будет угодно». Когда король узнал об этом, он, делая вид, что отправился на охоту, отрыл могилу и нашел тело целым и невредимым. Только одна прядь волос, которая была сзади, уже отпала, другая же часть волос и сами локоны оставались невредимыми. И стало ясно, что это тот, кого король усердно разыскивал. [224] И вот, призвав епископа города, король вместе с клиром и народом при сиянии многочисленных свечей перенес тело в базилику святого Винценция [27] для погребения. И убиенных племянников он оплакивал с не меньшей горечью, нежели когда он видел в могиле собственных сыновей. После этого он послал Паппола [28] , епископа города Шартра, отыскать тело Меровея, которого король похоронил рядом с могилой Хлодвига.