Чтение онлайн

Можно согласиться с тем, что авиньонский период папства следует рассматривать не только под политическим углом зрения — ведь Авиньон действительно означал для папства годы максимального развития и усиления власти. То, что Григорий VII и Иннокентий III в свое время лишь приближали к осуществлению, осуществилось и приобрело окончательную форму в Авиньоне. При авиньонских папах, и в первую очередь в годы понтификата Иоанна XXII, папская монархия получила черты настоящей государственно-властной организации. Победы предшествующих великих и воинственных пап авиньонские папы, казавшиеся незначительными, закрепили и упрочили, создав папское централизованное управление, администрацию и фискальное дело. Таким образом, папы во времена Авиньона возвысились над европейскими государями не политически, а экономически. Сформировавшийся в Авиньоне куриальный централизм стал образцом для государственного абсолютизма новой эпохи.

Однако этому противостояло общественно-политическое развитие, которое действовало против папского абсолютизма. В XIV веке укрепились феодальные сословные монархии, и они выступали против устремлений папства осуществить контроль Рима над светской властью, вмешиваться во внутренние дела государств и добиваться независимости церкви от светской власти. Национальное развитие представляло собой процесс, действующий в противоположном церковному универсализму направлении. В то время как средневековые процессы развития укрепляли папскую универсальную власть, процессы нового времени ослабляли ее. Переезд папы из Рима в Авиньон усилил центробежные тенденции внутри церкви. Церкви отдельных стран не хотели подчиняться папе, опустившемуся до уровня французского патриарха. И в этих своих стремлениях они вновь обрели себе союзника в лице светской власти. Так сформировалась смычка французской церкви с Филиппом Красивым и его преемниками, а германских иерархов — с Людвигом Баварским и, наконец, английской церкви — с Эдуардом III.

С поражением Людвига Баварского средневековая империя окончательно сошла в могилу. Но середина XIV века — это не только заключительная глава истории империи. Папство, достигнув пика развития в авиньонскую эпоху, пришло в упадок во времена Великого западного раскола.

Когда авиньонский папа и офранцузившаяся курия под немецким и итальянским давлением были вынуждены возвратиться в пришедший в упадок Рим, властные противоречия в высшем руководстве церкви привели к расколу, длившемуся 40 лет. В период, названный Великим западным расколом, борьбу авиньонских пап вряд ли можно обосновать религиозными мотивами. В борьбе пап доминировали не догматические, а исключительно политические моменты. Отдельные страны и их церкви выступали на стороне того или иного папы в соответствии со своими собственными властно-политическими интересами. Соответственно с этим они занимали ту или иную позицию в Столетней войне, в англо-французских распрях, признавая верховенство, правомочия то римского, то авиньонского папы. Естественно, что оба папы считали законными себя и свои распоряжения и стремились побудить церковные и светские державы признать их таковыми. Проистекающая из-за этого неопределенность в области церковного управления, более того, сумятица подрывала авторитет и власть папства.

Более глубокой причиной церковного раскола явился кризис феодализма и в рамках этого — конфликт между сословным строем и папским абсолютизмом. Таким образом ликвидация раскола лежала вовсе не в плоскости добрых намерений, этого можно было добиться лишь путем прекращения внутрицерковной борьбы между конциляризмом и папизмом и соответственно путем преодоления противоречий между великими державами. А пока в Риме и в Авиньоне на место скончавшихся пап каждый раз избирали новых.

Раскол ослаблял абсолютизм, благоприятствовал сословным и национальным устремлениям и в значительной степени сам был следствием этих явлений. Кризис папства способствовал тому, что государи, стоявшие во главе национальных государств (Франции, Англии, Испании), развивавшихся в рамках сословных монархий, в интересах укрепления своей централизованной власти ограничивали контроль папы также над церковью данной страны и укрепляли автономию национальных церквей. Вторым следствием раскола явилась практическая реализация сословности внутри церкви, временное возвышение конциляризма над папской верховной властью. Конциляризм идейно выкристаллизовался уже в авиньонскую эпоху, но его практическая церковно-политическая реализация произошла лишь в последующие десятилетия на великих реформаторских соборах, предопределивших раскол.

Внутри церкви среди духовенства также сложилась сословная иерархия. К самому авторитетному и самому богатому слою принадлежали кардиналы, которые соответствовали феодальной олигархии. За ними следовало сословие высших священнослужителей, куда входили архиепископы, епископы и богатые аббаты. На крупных соборах XV века организовалась в сословие церковная интеллигенция (преподаватели университетов, теологи, церковные юристы), которая демонстрировала появление демократических и социальных требований среди низшего духовенства. Сложившиеся внутри церкви в основном на основе схожих интересов сословия требовали своей доли участия и в управлении вселенской церковью, форумом которой был высший парламент универсальной церкви — вселенский собор, соответствующий сословному собранию. В церкви, воспринимаемой в виде сословной монархии, папа (как монарх) мог править лишь конституционно, совместно с сословиями.

Возвратившийся в Рим Григорий XI нашел там в развалинах не только папские дворцы и соборы, но и само Церковное государство. В городе кипели бои между сторонниками различных партий, в государстве царила анархия, в обществе отсутствовала даже минимальная безопасность. Григорий XI уже подумывал о возвращении в Авиньон, но смерть помешала ему осуществить это. 19 марта 1378 года, находясь на смертном одре и учитывая чрезвычайные обстоятельства, Григорий XI подписал буллу «Periculis et detrimentis», в которой наделил кардиналов широкими правами в выборах нового папы. Он констатировал, что кардиналы могут избирать папу где угодно и когда угодно и это будет законным даже в том случае, если кандидат получит лишь абсолютное большинство голосов, а не большинство в две трети. Опасения умирающего папы были обоснованы, ибо не успел он закрыть глаза, как делегация римского городского совета обратилась к кардиналам с призывом избрать преемником усопшего папы итальянца.

Собравшийся в Ватикане конклав заседал под защитой городского совета. Римляне, однако, воспрепятствовали тому, чтобы личные войска кардиналов вошли в пределы города; поэтому войска расположились за городом. Нетерпеливая толпа все более угрожающе выступала против кардиналов. Поэтому кардинал Роберт Женевский, например, носил под сутаной кольчугу и не расстался с ней, идя на конклав. В момент смерти Григория XI было 23 кардинала. Из них на конклав прибыло в Ватикан 16; из 7 отсутствующих 6 находились в Авиньоне. 16 кардиналов, составлявших необходимое для избрания папы большинство, подразделялись на 11 французов, 4 итальянцев и 1 испанца. Французское большинство раскололось на две партии. Прежде чем были закрыты ворота конклава, кардиналы, протестуя против угроз народной толпы и городского совета, заявили, что они заранее считают недействительными выборы, проводимые в условиях принуждения.

Происшедшее на конклаве 7 апреля 1378 года событие оказалось роковым для папства на последующие полвека. Бушующая на площади Святого Петра огромная толпа во что бы то ни стало хотела видеть на троне итальянца, а еще лучше — римлянина, ибо справедливо опасалась того, что избранный папой француз снова возвратится в Авиньон. Такая приверженность явно имела экономические мотивы: ведь для Рима присутствие там папы гарантировало привилегированное положение. У кардиналов не было иного выхода, как избрать такого итальянского иерарха, личность которого оказалась бы приемлемой для каждой партии. Поэтому на утро третьего дня они договорились избрать папой отсутствующего итальянского епископа — архиепископа города Бари Бартоломео Приньяно. Архиепископ города Бари, расположенного на территории неаполитанского королевства, сам был неаполитанец. Несмотря на то что он не был кардиналом — к слову, он был последним папой, не бывшим кардиналом, — он обладал большим опытом работы в курии, приобретенным при дворе папы в Авиньоне. Территория Неаполя считалась пограничной, находившейся между сферами итальянских и французских интересов; Приньяно скорее был французом, чем итальянцем.

Еще до того, как поднялся сфумато (белый дым, означающий, что папа избран), вооруженная группа нетерпеливых римлян силой ворвалась в конклав. Кардиналы, над жизнями которых нависла опасность, не осмелились сообщить результаты голосования и обратились в бегство. Это стало возможным благодаря тому, что один из них вдруг накинул на плечо престарелого и почти не способного передвигаться римского кардинала Тибальдески паллий. Старец не мог бежать, и, несмотря на все его возражения, ликующая толпа возвела его на престол. Насильно надели на него папские регалии, на голову возложили тиару. Пока ему воздавали почести руководители города, сброд разграбил римский дворец кардинала. К тому же существовала традиция, согласно которой если у кардинала, избранного папой, в Риме было жилье, то оно подвергалось грабежу на том основании, что переезжающему в папский дворец это добро и не нужно.

Только после того, как к вечеру удалось утихомирить толпу, истина прояснилась.

Новый папа избрал себе имя Урбана VI (1378–1389). Несмотря на то что он был сведущ в делах управления церковью, он как личность вряд ли соответствовал столь высокому положению, ставшему к тому же весьма деликатным. Ему были незнакомы терпение и компромисс; это был напористый, высокомерный человек, которому свойственна неукротимость, более того, грубость. Его непригодность вскоре поняли и современники; поговаривали, что он был нервнобольным. Урбана VI короновали папой 10 апреля 1378 года, и кардиналы выразили ему почтение как законно избранному папе. Тем самым они задним числом признали каноничность избрания. Позднее концепция курии и идентифицирующаяся с ней историческая литература считали канонически избранным ряд пап, начиная с Урбана VI. Однако последние исторические исследования подвергают сомнению то, что при коронации кардиналы по доброй воле отдавали почести папе; по всей вероятности, это происходило по принуждению.

Папа Урбан VI был первым из пап, кто, подобно светским государям, использовал свой родовой герб. После него это стало системой. Фамильные гербы, естественно, и прежде имелись у пап, происходивших из аристократических семей. Из наиболее древних нам известен герб Теофилактов, принадлежавший Бенедикту IX (1032–1044), отпрыску тускуломского графского рода. Использование гербов кардиналами, высшими чинами духовенства распространилось после Констанцского собора. На фасаде того дома, где остановились принимавший участие в соборе король-рыцарь Сигизмунд и члены его свиты, был вывешен щит с гербом каждого из приехавших, а церковные иерархи и в этой области не хотели отставать от светских.