Чтение онлайн

В 84 г. Сулла переправился из Малой Азии в Грецию, где провел зиму, готовясь к войне в Италии. Несчастная Греция вторично должна была пе­ренести римскую оккупацию. Весной 83 г. Сулла с 40-тысячной армией, нагруженной добычей, высадился в Брундизии. В Италии началась новая гражданская война.

«Самым ярким и, возможно, кульминационным моментом Первой Митридатовой войны была осада Афин Суллой (зима 87/86). Мно­гие десятилетия римляне испытывали непреходящий пиетет пе­ред культурной столицей Эллады, сохраняя видимость свободы го­рода. Сулла, очевидно, не страдал подобными «комплексами» — для него Афины были не более чем просто город, в котором власть зах­ватил сторонник Митридата тиран Аристион. Впервые в истории Афин город был взят штурмом. Подробное описание осады Афин оставил Плутарх в биографии Суллы (12—14). Вот наиболее яркие эпизоды этого трагического события: «Сразу овладев остальными городами Греции, призвавшими его через послов, Сулла подступил со всеми своими силами к Афинам, которые держали сторону царя, вынуждаемые к этому тираном Аристионом и, окружив Пирей, по­вел осаду, установив всевозможные военные машины и вступая во всякого рода стычки... Так как многие машины выходили из строя — рушились под собственной тяжестью или сгорали, подожженные за­жигательными стрелами врагов, и потому не хватало леса, Сулла принялся за священные рощи: он опустошил Академию, самый бога­тый деревьями пригород, и Ликей.

Нуждаясь в больших деньгах для ведения войны, Сулла не оставил в покое и святилища Эллады, посылая то в Эпидавр, то в Олимпию за прекраснейшими и ценнейшими из приношений. Даже дельфийским амфиктионам он написал, что сокровища бога лучше было бы пере­везти к нему, у него-де они будут целее, а если он и воспользуется ими, то возместит взятое в прежних размерах. Вслед за тем он по­слал туда своего друга, фокейца Кафиса, приказав ему принять каж­дую вещь по весу. Кафис прибыл в Дельфы, но не решался прикос­нуться к святыням и пролил много слез, оплакивая при амфиктионах свою участь. И когда кто-то сказал ему, что слышал, как зазвучала находящаяся в храме кифара, Кафис, то ли поверив этому, то ли же­лая внушить Сулле страх перед божеством, написал ему об этом. Но Сулла насмешливо ответил, что удивляется Кафису: неужели тот не понимает, что пением выражают веселье, а не гнев, и велел своему посланцу быть смелее и принять вещи, которые бог отдает с радос­тью...

Суллой овладело неодолимое, безумное желание взять Афины — по­тому ли, что он в каком-то исступлении бился с тенью былой славы города, потому ли, что он приходил в бешенство, терпя насмешки и издевательства, которыми с городских стен ежедневно осыпал его, глумясь и потешаясь... тиран Аристион. Человек этот, чья душа была сплавом из наглости и жестокости, который усвоил и совместил в себе худшие из Митридатовых пороков и страстей, подобно смерто­носной болезни обрушился на город, прошедший некогда невреди­мым сквозь бесчисленные войны, претерпевший многие тирании и усобицы, а теперь стоявший на краю гибели... С большой неохотой он послал для переговоров о мире двоих или троих из своих собу­тыльников, которые, нисколько не интересуясь спасением города, важно повели речь о Тесее, об Эвмолпе, о Персидских войнах, так что Сулла сказал им: «Идите-ка отсюда, милейшие, и все свои рос­сказни прихватите с собой: римляне ведь послали меня в Афины не учиться, а усмирять изменников».

Тогда-то, как передают, и донес кто-то Сулле о подслушанном в Ке­рамике разговоре: старики беседовали между собой и бранили тирана, который не охраняет подступы к стене у Гептахалка, в том един­ственном месте, где враги могут легко через нее перебраться. Сулла не пропустил мимо ушей это донесение, но посетив ночью удоб­ное для приступа место и осмотрев его, взялся за дело... Именно с этой стороны и был взят город, как об этом рассказывают старейшие из афинян. А сам Сулла, срыв и сравняв с землей стену между Пирейскими и Священными воротами, вступил в город в полночь — грозный, под рев бесчисленных труб и рогов, под победные клики и улюлюканье солдат, которые, получив от Суллы позволение грабить и убивать, с обнаженными мечами носились по узким улицам. Уби­тых не считали, и вплоть до сего дня лишь по огромному простран­ству, залитому тогда кровью, судят об их множестве. Ведь, не гово­ря уже о тех, кто погиб в других частях города, только резня вокруг Площади обагрила кровью весь Керамик по самые Двойные ворота, а многие говорят, что кровь вытекла за ворота и затопила пригород. Но сколь ни велико было число людей, погибших насильственной смертью, не меньше было и тех, что покончили с собой, скорбя об участи родного города, который, как они думали, ожидало разруше­ние. Это наполняло отчаянием лучших граждан — они боялись ос­таться в живых, не надеясь найти в Сулле никакого чувства меры, ни малейшего человеколюбия. Но когда в ноги Сулле повалились с моль­бой изгнанники Мидий и Каллифонт, когда с просьбой пощадить го­род обратились к нему также соратники-сенаторы, он, и сам уже пре­сытившись местью, произнес несколько слов в похвалу древним афи­нянам и сказал, что дарует немногих многим, милуя живых ради мерт­вых» (пер. В. М. Смирина).

Вернемся на 4 года назад и посмотрим, что произошло за это время в Риме. Едва только Сулла весной 87 г. оставил Италию, как между консула­ми Цинной и Октавием началась борьба из-за старого вопроса о распреде­лении новых граждан и вольноотпущенников по трибам. Цинна, поддер­живаемый большинством народных трибунов, предложил законопроекты о полном уравнении граждан и об амнистии для лиц, объявленных вне закона во время сулланского переворота.

В день голосования между сторонниками Цинны и сулланцами про­изошла вооруженная борьба. До 10 тыс. человек пало на форуме и приле­гающих улицах. Несмотря на призывы Цинны к рабам, сторонники Окта­вия одержали полную победу. Сенат отрешил Цинну от консульства и объя­вил вождей восстания вне закона.

Цинна бежал под защиту армии, осаждавшей Нолу. В ней было много новобранцев из новых граждан, и поэтому она поддерживала популяров. Вожди демократов (Квинт Серторий, из-за личной вражды к Сулле пере­шедший на сторону Цинны, народный трибун Гн. Папирий Карбон и др.) рассеялись по Италии, поднимая народ на борьбу с сулланцами и набирая войска. Марий с отрядом эмигрантов высадился в Этрурии. Скоро у него образовалась целая армия в 6 тыс. человек из беглых рабов и италиков.

Войска демократов с разных сторон подошли к Риму. Марий захватил Остию. Подвоз продовольствия в столицу был прекращен, и там начался голод. Сенат был вынужден капитулировать (июнь 87 г.).

Начался жестокий террор. Пять суток в городе продолжались непре­рывные убийства и грабежи, перекинувшиеся затем в Италию. В них осо­бенно отличался Марий со своими войсками. Наконец-то власть снова была в его руках, и он мог полностью удовлетворить свою жажду мести. Среди погибших находились Гней Октавий, Луций Юлий Цезарь, бывший колле­га Мария Квинт Лутаций Катул и много других видных лиц. Суллу объя­вили вне закона, а его конституцию отменили.

На 86 г. консулами были избраны Марий и Цинна. Однако победитель кимвров и тевтонов не смог насладиться своим седьмым консульством: он заболел и умер в середине января 86 г. На его место избрали Валерия Флакка.

В Риме, наконец, убийства и грабежи прекратились и установился от­носительный порядок. Но этого удалось достичь лишь после того, как Серторий по приказанию Цинны истребил наиболее разложившихся марианцев, превратившихся в настоящих бандитов.

Цинна в течение почти трех лет (87—85 гг.) возглавлял государство в качестве консула и был фактически диктатором. Он провел несколько ме­роприятий для укрепления демократии и в целях борьбы с экономическим кризисом. Кроме отмены сулланских порядков, было восстановлено рав­номерное распределение граждан по трибам, проведены частичная касса­ция долгов (на 3/4), монетная реформа и увеличены раздачи хлеба.

Однако положение Цинны и его сторонников в Риме было непрочным. В сущности, их главной опорой являлись италики, что создавало среди коренного римского гражданства известную настороженность по отноше­нию к демократическому режиму. Общественное мнение в Риме скорее было настроено в сторону примирения с Суллой. Последний после заклю­чения мира с Митридатом послал донесение в сенат об окончании войны и о своем предстоящем возвращении в Италию. Он обещал, что будет со­блюдать права, предоставленные новым гражданам.

Это дипломатическое послание усилило в сенате умеренную партию сторонников соглашения. С Суллой начались переговоры. Однако консу­лы Цинна и Карбон, стремясь сорвать соглашение, начали зимой 85/84 г. собирать войска на Адриатическом море для экспедиции против Суллы. Солдаты, недовольные тем, что их отправляют в поход зимой, взбунтова­лись и в начале 84 г. убили Цинну в г. Анконе. Карбон остался единолич­ным консулом и отложил экспедицию.

Смерть Цинны была непоправимым ударом для демократов, так как он являлся самым популярным и, пожалуй, самым крупным из демокра­тических вождей. На 83 г. консулами оказались выбраны два совершенно бездарных человека: Гай Норбан и Луций Корнелий Сципион. Им-то и пришлось в первое время возглавлять борьбу с победителем Митри­дата.

Когда Сулла весной 83 г. высадился в Брундизии, у него было около 30 тыс. пехоты и 6 тыс. конницы. Демократы значительно превосходили его количественно: в разгар борьбы, когда в нее вступили самниты, демокра­тические силы достигали 200 тыс. человек. Но армия Суллы была закале­на войной на Востоке, предана своему вождю и поэтому относительно дис­циплинирована. Сулла располагал большими денежными средствами. Вой­ска же демократов были раздроблены, мало дисциплинированы, почти не имели хороших полководцев, плохо снабжались. Римские контингенты были враждебно настроены к италикам. Среди гражданства царил разброд, так как часть его сочувствовала Сулле.