Чтение онлайн

Благодаря сочетанию всех этих моментов в творчестве Тацита его изоб­ражение деятельности Тиберия, Гая Цезаря (Калигулы), Клавдия, Нерона и Домициана нуждается в существенных поправках. Уже априори кажется невероятным, что римское государство могло в течение многих лет суще­ствовать под властью безумцев. С другой стороны, этому противоречат факты (часто сообщаемые тем же Тацитом), говорящие о многих разум­ных мероприятиях тех людей, место которым было только в больнице. Как это могло случиться? Очевидно, великий римский историк был край­не субъективен.

Но, как было указано выше, «исправить» Тацита не легко. В частности, еще и потому, что второй основной источник по истории I в., биографии Светония, рисуют, в сущности, ту же картину безумных преступлений и кровавого разврата императоров. Мотивы Светония совершенно иные. Если Тацит, рисуя эволюцию единодержавия Августа в сторону деспотизма, вы­ражал взгляды республиканской оппозиции, то Светоний вовсе не зада­вался такими высокими целями. Автор «О жизни двенадцати цезарей» — прежде всего занимательный рассказчик. Политическая сторона дела его совершенно не интересует. Империю он приемлет целиком, и биографии ее носителей для него — только цепь занимательных рассказов и анекдо­тов. Чем острее были эти анекдоты, тем больше они нравились публике. Отсюда пристрастие Светония к грязным порнографическим деталям, к болезненной извращенности, к кровавым эксцессам. Правда, наряду с этим он сообщает и много ценного материала, но дать какое-нибудь новое осве­щение и новую оценку эпохе он не в состоянии.

Третий литературный источник — Кассий Дион — не оригинален, чер­пая свою информацию главным образом у Тацита и Светония.

То же самое приходится сказать о большинстве второстепенных пи­сателей позднеимператорской эпохи, о которых мы упоминали в I ч.: Евтропии, Аврелии Викторе и Орозии. Некоторым исключением является Гай Веллей Патеркул. Он служил офицером при Тиберии и в последней части своего произведения подробно останавливается на правлении это­го государя. Его изложение отличается здесь панегирическим тоном и с этой точки зрения могло бы служить противовесом традиции, идущей от Тацита, если бы Веллей не впадал в другую крайность. Эта придворная лесть по отношению к Тиберию выступает еще яснее у Валерия Мак­сима.

Много ценных данных по истории Ранней империи мы находим у ев­рейского писателя Флавия Иосифа (37 — около 100). Ему принадлежат четыре дошедших до нас произведения, написанные на греческом языке: «Иудейская война» (в 7 книгах), «Иудейская древняя история» (в 20 кни­гах), «Против Апиона» и «Автобиография». Наибольший интерес для ис­тории Рима представляет «Иудейская война», содержащая описание вос­стания в Иудее 66—70 гг. На протяжении большей части восстания Иосиф играл в нем ведущую роль и поэтому обладал очень полной информацией. Правда, его проримская позиция и стремление изобразить свои собствен­ные действия в наиболее выгодном освещении вносят значительный эле­мент субъективизма. Но за исключением этого момента «Иудейская вой­на» является первоклассным источником. И в других произведениях Иоси­фа содержится много ценных указаний на римские отношения.

Из римских писателей неисториков большой интерес для истории Ран­ней империи представляют произведения Плиния Младшего, друга Таци­та. Гай Плиний Цецилий Секунд Младший (62—114) был племянником и приемным сыном знаменитого ученого Плиния Старшего, погибшего при извержении Везувия 24 августа 79 г. н. э. При императоре Траяне Плиний Младший пользовался большим влиянием и занимал ряд крупных постов: в 100 г. был консулом, в 111—113 гг. управлял провинцией Вифинией и Понтом. От него сохранилась переписка с друзьями и с императором Траяном — ценнейший памятник эпохи. Панегирик Траяну представляет го­раздо меньше интереса, являясь только образчиком льстивой придворной литературы.

Научные и научно-технические произведения Ранней империи дают не только богатейший материал по истории римской науки и техники, но по­путно сообщают много интересных данных и по общей истории. Среди них необходимо отметить сочинения Витрувия «Об архитектуре» (эпоха Августа), Плиния Старшего — «Естественная история», Фронтина — «О водопроводах» [344] . Аграрные отношения и сельскохозяйственная техни­ка I в. н. э. нашли прекрасное отражение в произведении Колумеллы [345] «О сельском хозяйстве».

Многочисленные писания Сенеки на морально-философские темы так­же дают богатый материал для характеристики эпохи. Еще в большей сте­пени это нужно сказать о художественной литературе эпохи Августа и его преемников. В произведениях Горация, Овидия, Петрония, Лукана, Марциала, Ювенала и многих других хорошо отразились быт, нравы, мораль­ные и политические взгляды различных слоев римского общества.

Таким образом, I в. Империи в целом неплохо представлен в литера­турных источниках. Гораздо хуже в этом отношении обстоит дело со II и III вв. Здесь основным источником служит большой сборник биографий императоров от Адриана до Нумериана (117—284 гг.), известный под на­званием «Scriptores Historiae Augustae» («Писатели истории Августов»). Отдельные биографии принадлежат различным авторам. Таких авторов в сборнике указано шесть: Элий Спартиан, Юлий Капитолий, Вулкаций Галликан, Элий Лампридий, Требеллий Поллион и Флавий Вописк. О них мы из других источников ничего не знаем. Отсюда возникло предположение, что эти лица являются вымышленными и что весь сборник — не что иное, как грандиозная фальсификация. Вообще, относительно «Scriptores Historiae Augustae» в науке существует много гипотез. Вероятнее всего, сборник был составлен в начале IV в. при Диоклециане и Константине неизвестными авторами, но в конце IV в. переработан.

Независимо от своего происхождения сборник — весьма низкого каче­ства (несколько лучше первые биографии до Каракаллы). У его авторов нет никакого исторического чутья: важные факты тонут в массе невообра­зимого вздора и ужасающих пустяков. Еще хуже то, что в биографиях при­водятся заведомо ложные факты; в частности, почти все документы (на­пример, письма императоров) фальшивые.

К счастью, для II и III вв. мы обладаем некоторыми другими литератур­ными источниками, которые хотя бы частично могут компенсировать убо­жество «Scriptores». Из них на первом месте нужно поставить произведе­ние Геродиана, сирийца по происхождению (около 170 — около 240), под названием «Восемь книг истории от смерти божественного (divi) Мар­ка». Оно написано по-гречески, охватывает период от смерти М. Аврелия (180 г.) до смерти Максимина (238 г.). Хотя Геродиан риторичен и поверх­ностен, но иногда он сообщает ценные сведения.

В IV в. жил последний крупный римский историк — Аммиан Марцеллин, уроженец Антиохии на Оронте (родился около 330 г.). Он был импе­раторским чиновником, был близок к императору Юлиану и принимал уча­стие в его походах. Аммиану принадлежит большая «История» в 31 книге, охватывающая период от императора Нервы до смерти императора Валента (96—378). Уцелело от нее только 18 последних книг (с 14 по 31), охватывающих 352—378 гг. Аммиан трезв, объективен и пользовался хо­рошими источниками. Большое значение имеет то обстоятельство, что он прекрасно знал военное дело. Значительный интерес представляют его многочисленные экскурсы географического и этнографического характе­ра, тем более ценные, что с некоторыми странами автор ознакомился пу­тем личных наблюдений. Однако язык Аммиана очень труден: он вычурен и напыщен до того, что иногда его невозможно понять.

Из второстепенных историков IV—V вв., кроме указанных выше (Евтропия, Аврелия Виктора, Орозия и др.), нужно отметить Зосима, писателя конца V в. Этот ярый противник христианства написал на греческом язы­ке «Новую историю» в 6 книгах, почти целиком сохранившуюся. В ней он кратко сообщает о событиях с эпохи Августа до конца IV в. Более подроб­но излагается история с 395 по 410 г. (5—6-я книги). Достоинством Зоси­ма является полная свобода от риторических прикрас.

Вместе с распространением христианства и упадком исторической мыс­ли античности, начиная с III в., появляется и получает широкое распро­странение особый тип исторических сочинений. Это всемирные хроники, содержащие краткие обзоры событий всеобщей истории, начиная с «со­творения мира» и кончая чаще всего временем, в котором жил автор. Ли­шенные всякого самостоятельного научного значения, такие хроники, од­нако, иногда содержат указания на неизвестные нам факты, поскольку они пользовались недошедшими до нас источниками.

Среди позднеантичных хронистов на первое место нужно поставить Секста Юлия Африкана, пресвитера в Александрии, жившего в III в. Ему принадлежит хронологический обзор в 5 книгах событий всемирной истории от «сотворения мира» до 221 г. Хроника Юлия до нас почти не дошла, но она послужила главным источником и образцом для хрони­ки Евсевия, епископа Кесарийского (около 260—340), так называемого хронографа 354 г., и для большинства византийских хроник: Иоан­на Малалы (VII в.), Георгия Амартола (IX в.), Георгия Синкела (начало IX в.) и др.