Чтение онлайн

С. 62—63).

Дион Кассий имел все основания вложить подобные слова в уста Мецената, потому что они соответствовали политике Августа. Вот что сам Октавиан писал в своем «завещании»: «Я не принял дикта­туру, предложенную мне народом и сенатом в консульство М. Марцелла и Л. Аррунция (22 г. до н. э.) и заочно, и в моем присутствии. Но при крайней нехватке продовольствия я не отказался от попече­ния о снабжении, которое я организовал таким образом, что в тече­ние нескольких дней я освободил весь город от страха и угрожаю­щей опасности, причем это было сделано на мои средства и под моим руководством. Предложенное мне тогда годичное и пожизненное консульство я не принял. Когда в консульство М. Винуция и К. Лук­реция (19 г. до н. э.), а затем П. и Гн. Лентулов (18 г. до н. э.) и в третий раз при П. Фабии Максиме и К. Тубероне (11 г. до н. э.) сенат и народ единодушно выбрали меня единственным куратором зако­нов и нравов с высшей властью, я не принял должности, установлен­ной вопреки обычаям предков. Тогда сенат пожелал, чтобы то, что делается при моем посредстве, я бы осуществлял, пользуясь вла­стью народного трибуна. И сверх того, я сам пять раз просил и полу­чал от сената коллегу, обладающего этой властью» (Деяния боже­ственного Августа,У—VI, пер. А. Л. Смышляева).

Внутренняя политика Августа проводилась под знаком реставрации ста­рины, что логически вытекало из духа глубокой реакции, охватившей все общество. Август в своей внутренней политике был ярким представите­лем этой реакции. Хотя в начале своей деятельности он, как и его предше­ственники, выставлял себя защитником суверенитета народа, однако при «восстановлении республики» отказался от этого принципа. Реставрация должна была идти достаточно далеко, во всяком случае дальше Гракхов. Нужно было восстановить не демократическую республику эпохи граж­данских войн, но старую аристократическую республику нобилей с преоб­ладанием сената, второстепенной ролью комиций, с ее простотой жизни, добрыми нравами и т. п.

Многое было здесь реакционной утопией. Август, как и Сулла, пыта­ясь восстановить старую республику, в действительности создавал новую монархию. Однако формально произошло возвращение к сенатскому ре­жиму. Авторитет «отцов» (patrum auctoritas) был восстановлен в прежних рамках. Постановления комиций, как и прежде, нуждались в одобрении сената. Высшему органу в государстве было даже присвоено право, кото­рого он никогда не имел раньше: право суда над своими членами. Особый комитет из высших магистратов и 15 сенаторов подготавливал проекты постановлений, вносимых в сенат.

Однако стремясь поднять авторитет сената так высоко, Август вынуж­ден был освободить его от всех «сомнительных» элементов. В последние десятилетия гражданских войн, начиная с Суллы, в состав сената, как мы видели, попало много случайных элементов, по своему происхождению не имевших никаких прав заседать в курии. Среди них были сулланские и цезарианские командиры, вольноотпущенники, провинциалы и т. п. Чис­ло сенаторов после Цезаря превысило 1 тыс. человек. Во время неодно­кратных «чисток» сената (в 28, 18 и 8 гг. до н. э., в 4 и 14 гг. н. э.), которые Август проводил на основании своих цензорских полномочий, он умень­шил количество сенаторов до 600.

Вместе с тем произошло окончательное обособление сенатского со­словия от двух остальных. Фактически такое обособление существовало и раньше, но только Август оформил его юридически. Для сенаторов был установлен ценз в 1 млн сестерциев. Кроме этого, чтобы принадлежать к сенатскому сословию, нужно было, помимо ценза, иметь сенаторами не менее двух поколений предков (отца и деда). Остальные граждане, хотя бы они и имели требуемый ценз, числились в сословии всадников.

Для этого последнего ценз был оставлен старый — 400 тыс. сестерци­ев. К всадникам принадлежали и дети сенаторов до достижения ими пер­вой магистратуры (квестуры), дававшей доступ в сенат. На время Августа приходится начало трансформации всадничества как сословия. Наряду с должностями, которые могли занимать только лица сенатского сословия, появился особый разряд должностей, с течением времени все более рас­ширявшийся, которые император начал поручать только всадникам: пре­фект Египта, префект претория [356] , префект пожарной команды [357] и др. Таким образом началось сближение сенатского сословия со всадническим: оба сословия делаются служилыми. Но в то время как из сенаторов шло по­полнение преимущественно старых республиканских должностей, всад­никами замещались главным образом новые должности, созданные импе­рией [358] . Таким образом, всадничество из сословия крупных торговцев, от­купщиков и ростовщиков, каким оно было при республике, стало превра­щаться в сословие имперского чиновничества. Этот процесс, начавшийся при Августе, завершается во II в.

Наряду с двумя высшими сословиями — сенатским и всадническим — существовало третье, по-старому называвшееся плебсом, но имевшее мало общего с плебсом V и IV вв. [359] . Это третье сословие не было одно­родным, так как внутри него существовало деление по имущественному признаку.

В то же время шел любопытный процесс выделения из плебса нового (третьего) служилого сословия из вольноотпущенников (либертинов). Уже при Августе вольноотпущенники играли большую роль в дворцовом хо­зяйстве на должностях финансовых агентов (прокураторов) и др. При пре­емниках Августа эта роль стала еще значительнее.

В конце Республики количество либертинов выросло в огромной сте­пени благодаря массовым отпускам на волю. Гражданские войны привели к истреблению или разорению многих богатых семей, в результате чего их рабы получали свободу (вспомним «корнелиев» Суллы). Август энергич­но боролся с вольноотпущенничеством во имя чистоты римского граж­данства. Либертины при нем не допускались в высшие сословия, если даже и имели требуемый ценз; им был закрыт доступ к военной службе (за ис­ключением службы в пожарной команде); сенаторы не могли жениться на дочерях вольноотпущенников.

Наконец, Август боролся с отпусками на волю путем непосредствен­ных мероприятий. Во 2 г. до н. э. им был издан закон (lex Fufia Caninia), сильно ограничивший отпуск рабов по завещанию. Согласно этому зако­ну, устанавливалось известное процентное отношение числа отпускаемых рабов к их общему количеству у данного рабовладельца. Так, при количе­стве рабов от 3 до 10 можно было освобождать не более 1/2; от 10 до 30 — не более 1/3; от 30 до 100 — не более 1/4; от 100 до 500 — не более 1/5. Больше ста рабов вообще запрещалось отпускать по одному завещанию. При этом освобождаемые рабы должны были указываться поименно.

В 4 г. н. э. Август издал второй закон (lex Aelia Sentia), ограничивший право отпуска на волю при жизни рабовладельца. Только тот господин по­лучил безусловное право отпуска, который имел не меньше 20 лет, притом по отношению к рабу не моложе 30 лет. В случае, если хотя бы одно из этих условий отсутствовало, закон требовал вмешательства особой комиссии из 5 сенаторов и 5 всадников [360] , которая должна была устанавливать, что дан­ный отпуск раба (или рабов) вызван реальной необходимостью.

Определенная категория рабов в случае их освобождения вообще не допускалась в число граждан. Это были те рабы, которые подвергались наказаниям со стороны своего господина или органов государственной вла­сти. Они считались «порочными» и в случае отпуска на волю должны бы­ли находиться на положении не граждан, а «иностранных подданных» (perigrini dediticii): они не могли жить ближе, чем на 100 миль от Рима и подвергались ряду других ограничений в своей правоспособности.

Такими мерами Август хотел остановить массовый приток в римское гражданство чуждых ему элементов. Мы не знаем, дали ли эти меры какой-нибудь результат. Едва ли он был значительным. Закон можно было всегда обойти, а экономические обстоятельства толкали в сторону дальнейшего роста вольноотпущенничества. Правда, гражданские войны прекратились, но на смену им пришел террор императоров из дома Юлиев — Клавдиев, истребивший остатки старого нобилитета. Общий кризис рабовладельче­ской системы, начавшийся в эпоху Империи, также способствовал отпуску рабов на волю. Косвенным подтверждением этого служит рост удельного веса вольноотпущенников в имперском бюрократическом аппарате. И ха­рактерно как знамение времени, что Август, боровшийся с вольноотпущенничеством, сам вынужден был широко использовать услуги вольноотпущен­ников. Здесь выступает противоречие, типичное для многих сторон его по­литики: противоречие между словом и делом, теорией и практикой.

Эпоха гражданских войн знала много случаев «незаконного» обраще­ния в рабство свободных людей. В целях борьбы с этим Август не раз пред­принимал ревизии тюремных помещений для рабов (эргастулов) и осво­бождал оттуда свободных. В литературе упоминаются случаи, когда им­ператор заступался за рабов. Вообще с эпохи Августа начинается некоторое смягчение положения рабов, что также говорит о начавшемся общем кри­зисе рабовладельческой системы.

Политика Августа по отношению к провинциалам, с одной стороны, была продолжением политики его предшественников, в частности Цеза­ря. Так, им была подтверждена отмена откупов для сбора прямых нало­гов. Провинциалы получили право непосредственно обращаться с жало­бами к самому императору. С другой стороны, Август отошел от поли­тики Цезаря в вопросе о расширении прав гражданства. Если в период борьбы триумвиров за власть оба они весьма широко раздавали права римского гражданства, то после смерти Антония и укрепления власти Октавиана политика его в этом отношении изменилась. По словам Светония [361] , император, заботясь о чистоте крови римского народа, крайне скупо давал права гражданства. Это, конечно, было вполне в духе его охранительной политики.