Чтение онлайн

«Зрелище морского сражения, — говорит он в своем 'Завещании", — я дал народу за Тибром, в местности, где теперь находится Роща Цезарей, выкопав для этого водоем длиной в 1800 шагов, шириной в 1200. В этом сражении бились между собой 30 ростральных кораблей с тремя или дву­мя рядами весел и еще большее количество судов меньшего размера. Кроме гребцов, на этом флоте сражалось около 3000 людей».

Многочисленные постройки Августа должны были покрыть неувядае­мым блеском его царствование.

В источниках упоминаются форум Августа, храм Аполлона на Палатине, портик Октавия, святилище «обожествленного Юлия» над тем мес­том, где сожжено было тело Цезаря, театр Марцелла, храм Марса Мсти­теля и множество других построек. Император реставрировал Капитолий, театр Помпея и 82 храма столицы, улучшил водоснабжение города, ис­правил Фламиниеву дорогу от Рима до Аримина и т. п.

Император учредил культ своего приемного отца, «обожествленного Юлия», и по примеру Цезаря всячески покровительствовал культу «родо­начальницы» рода Юлиев — богини Венеры (Афродиты). Однако он запре­щал свое собственное обоготворение, по крайней мере в Риме и Италии. В провинциях разрешалось поклонение гению (т. е. духу-покровителю) импе­ратора. Точно так же там начинает широко распространяться культ богини г. Рима (Roma), появившийся в провинциях еще в республиканскую эпоху.

Дион Кассий подробно описал все мероприятия Августа во внутрен­ней политике. Заслуга историка в том, что он не ограничивается опи­санием, а пытается объяснить причины преобразований, а порой и их тайный смысл. О разделении провинций на сенаторские и импе­раторские он рассказывает следующим образом: «Так как он все же хотел казаться республиканцем, то, взяв на себя всю заботу и все руководство общественными делами как требующими особого по­печения, он заявил, что не будет править всеми провинциями, или не вечно будет править теми, над которыми берет власть; и он возвра­тил сенату более слабые провинции, потому что они жили в мире и не воевали, сам же взял более сильные, так как они были ненадежны и опасны или имея на границе врагов, или будучи сами по себе спо­собны к большим возмущениям; на словах так делалось, чтобы се­нат безопасно получал доходы с лучших частей империи, а он нес опасности и труды, на деле — чтобы сенаторы были безоружны и не способны воевать и чтобы только он имел оружие и содержал сол­дат. В соответствии с этим было решено, что народу и сенату при­надлежат Африка, Нумидия, Азия и Эллада с Эпиром, земли Далма­ции и Македонии, Сицилия, Крит и часть Ливии вокруг Кирены, Вифиния и соседний с ней Понт, Сардиния и Бетика; к Цезарю же отошли: остальная Иберия (Тарраконская и Лузитанская области) и все Галлии: Нарбонская, Лугдунская, Аквитания и Бельгика, как сами галлы, так и их соседи; ибо некие кельты, которых мы называем гер­манцами, заселили всю прилегающую к Рейну Бельгику и дали ей имя Германии; она простирается вверх до истоков реки, а вниз — до Британского океана. Эти провинции, а также Сирия, называемая меж­горной, Финикия, Киликия, Кипр и Египет отошли тогда к доле Це­заря. Позже он отдал народу Кипр и Нарбонскую Галлию, а сам взял взамен Далмацию... Поступавшие же под римское управление (про­винции) после этого времени всегда присоединялись к доле прави­теля» (Дион Кассий, 53, 12, пер. Н. Н. Трухиной). Дион Кассий (53, 21) отмечает как единовластие Августа, так и уме­лое прикрытие его деятельностью сената и даже народных собра­ний: «Август же более усердно стал заниматься делами государства, которое он получил как бы по всеобщему согласию; в том числе он издал много законов... Законодательствовал он, однако, не всегда по собственному усмотрению, но были законопроекты, которые выно­сились на общественный суд, чтобы в случае, если кому-то что-то не нравилось, он, узнав об этом, заранее внес исправление: и он поощ­рял каждого подавать ему советы по всем предложениям, если кто-нибудь мог придумать для них какое-нибудь улучшение, и давал со­ветчикам полную свободу слова, и кое-что из написанного изменял. Более того, он брал себе в советники на шесть месяцев консулов или консула (когда сам исполнял консульскую должность) по одно­му представителю от каждой из остальных магистратур и пятнад­цать человек, выбранных по жребию из остальной массы сенаторов, чтобы так или иначе установился обычай приобщения к законода­тельству через этих лиц и всех прочих членов курии. Некоторые предложения он вносил в собрание всего сената, но считал, что боль­шинство дел и самые важные из них лучше заранее обсуждать в ти­шине и в тесном кругу: так он и поступал, и бывали случаи, что вме­сте с этими советниками он вершил суд. Сенат же в полном составе, как и прежде, сам по себе выносил решения и давал аудиенции по­слам и глашатаям народов и царей, а народ и плебс собирались для выбора каждый своих должностных лиц; однако ничто не соверша­лось против желания Цезаря. Ибо именно он в одних случаях назна­чал кандидатов и продвигал их на должность, в другом — вверял их судьбу по древнему обычаю сборищу народа и заботился, чтобы не были избраны лица неспособные, а также выдвинувшиеся благодаря агитации или подкупу».

Диктатура римских императоров, начиная с Суллы, носила ярко выра­женный военный характер. Это было совершенно естественно, поскольку их власть непосредственно опиралась на войско. Последнее, de iure про­должая оставаться гражданским ополчением, de facto уже задолго до окон­чательного падения Республики превратилось в профессиональную армию. Август своими реформами придал военной системе Империи тот вид, ко­торый она сохраняла в основном почти два столетия.

Мы уже говорили о создании личной охраны императора — претори­анской гвардии. Эта была привилегированная часть войска: преторианцы служили 16 лет (легионеры — 20) и получали в год 20 тыс. сестерциев жалованья (легионеры — 12 тыс.); набирались они исключительно из ита­ликов.

Но, конечно, не преторианцы составляли главную военную опору Импе­рии. Этой опорой были легионы вместе со вспомогательными войсками. Они стояли в провинциях, преимущественно в тех, где было напряженное воен­ное положение: на рейнской и дунайской границах, в Египте, в Северо-Западной Испании. Август уменьшил количество войск по сравнению с эпо­хой II триумвирата, снизив их до 27—28 легионов [367] . Общее число солдат колебалось от 250 до 300 тыс. человек. Половина из них служила в легио­нах, половина — во вспомогательных войсках. Последние состояли из пе­хоты, организованной в когорты, и конницы, сформированной в алы.

Набор в войска производился в принципе добровольно, но часто при­менялся и принудительный набор, в особенности для пополнения вспомо­гательных войск из варварского населения провинций. Служба во вспомо­гательных войсках была, вероятно, бесплатной, но отслужившие в них свой срок при отставке обычно получали право гражданства. В легионы зачис­лялись только граждане.

Срок службы легионера ограничивался 20 годами, во вспомогатель­ных войсках он доходил и до 25. Однако часто случалось, что отслужив­шие свой срок солдаты принудительно задерживались на службе еще в течение некоторого времени. Это вызывало недовольство и даже откры­тые волнения. Такие задержки объясняются очень просто: при отставке солдаты получали награду в виде земельного участка или денег [368] , и в слу­чае одновременного ухода из армии значительного количества солдат каз­на могла испытывать большие финансовые затруднения.

При Августе завершается процесс создания постоянной армии, причем эта армия окончательно становится профессиональной. Этому способство­вали прежде всего принцип добровольности, продолжительные сроки служ­бы и сравнительно высокое жалованье. До момента своей отставки солдат не имел права вступать в легальный брак, что отделяло его от гражданско­го общества. Воинские единицы (легионы, когорты, алы) получили посто­янные названия и нумерацию. В них развивались прочные воинские тради­ции и воинский дух. Дисциплина в армии укрепилась, с солдатской распу­щенностью эпохи гражданских войн было надолго покончено.

Параллельно с окончательным оформлением регулярной армии шло со­здание постоянного флота. Хотя в эпоху Империи не было ни одного мор­ского сражения (битва при Акции оказалась последней), интересы безопас­ности внутренних морских путей требовали содержания на Средиземном море нескольких эскадр. Такие эскадры стояли в Мизене, Равенне и Алек­сандрии. Кроме того, длительные военные операции на Рейне и на Дунае вызвали необходимость создания на этих водных путях речных флотилий.

Личный состав флота, как правило, вербовался из свободнорожденных провинциалов, хотя в составе мизенской и равеннской эскадр было много рабов, захваченных Августом у Секста Помпея.

Консервативный характер и твердая власть Августа проявились так­же и в военных реформах. О некоторых существенных моментах преобразований сообщает Светоний (Август, 24—25): «В военном деле он ввел много изменений и новшеств, а кое в чем восстановил и порядки старины. Дисциплину он поддерживал с величайшей стро­гостью. Даже своим легатам он позволял свидания с женами только в зимнее время, да и то с большой неохотой. Римского всадника, который двум юношам-сыновьям отрубил большие пальцы рук, что­бы избавить их от военной службы, он приказал продать с торгов со всем его имуществом... Десятый легион за непокорность он весь распустил с бесчестием. Другие легионы, которые неподобающим образом требовали отставки, он уволил без заслуженных наград. В когортах, отступивших перед врагом, он казнил каждого десятого, а остальных переводил на ячменный хлеб. Центурионов, а равно и рядовых, покинувших строй, он наказывал смертью, за остальные проступки налагал разного рода позорящие взыскания: например, приказывал стоять целый день перед преторской палаткой, иногда — в одной рубахе и при поясе, иной раз — с саженью или с дерновиной в руках.

После гражданских войн он уже ни разу ни на сходке, ни в приказе не называл воинов соратниками, а только воинами, и не разрешал иного обращения ни сыновьям, ни пасынкам, когда они были военачальника­ми: он находил это слишком льстивым и для военных порядков, и для мирного времени, и для достоинства своего и своих ближних. Воль­ноотпущенников он принимал в войска только для охраны Рима от пожаров или от волнений при недостатке хлеба, а в остальных случа­ях — всего два раза: в первый раз для укрепления колоний на илли­рийской границе, во второй раз для защиты берега Рейна... Из воинс­ких наград он охотнее раздавал бляхи, цепи и всякие золотые и сереб­ряные предметы, чем почетные венки за взятие стен и валов: на них он был крайне скуп и не раз присуждал их беспристрастно даже рядовым бойцам. Марка Агриппу после морской победы в Сицилии он пожало­вал лазоревым знаменем...

Образцовому полководцу, по его мнению, меньше всего пристало быть торопливым и опрометчивым. Поэтому он часто повторял изречения: «Спеши не торопясь», «Осторожный полководец лучше безрассудно­го» и «Лучше сделать поудачней, чем затеять побыстрей». Поэтому он никогда не начинал сражение или войну, если не был уверен, что при победе выиграет больше, чем потеряет при поражении. Тех, кто домогался малых выгод ценой больших опасностей, он сравнивал с рыболовом, который удит рыбу на золотой крычок: оторвись крю­чок — никакая добыча не возместит потери» (пер. М. Л. Гаспарова).