Чтение онлайн

Сатурами (или сатирами) во II в. стали называть легкие непринужден­ные рассказы в прозе или стихах самого различного характера. Такие сату­ры писал, например, Энний. Однако в дальнейшем сатура приобретает тот вид сатиры, резкой насмешки, обличения, который она сохранила в веках.

Первым представителем такого жанра был богатый римский всадник, друг Сципиона Младшего Гай Луцилий (около 180 — около 100). Он жил в эпо­ху послегракханской реакции и был свидетелем упадка Рима, вызванного господством олигархических клик. Это давало обильную пищу для обличе­нии. Луцилий написал 30 книг сатир, из которых дошло до нас около 800 фрагментов. Они написаны частью гекзаметром, частью ямбическотрохеическим размером. Собственно сатирический элемент у Луцилия еще не вез­де выделен, но там, где он налицо, он часто носит резко обличительный характер. Луцилий широко использовал народный язык, что явилось одной из причин его широкой популярности. В сатирическом жанре успешно про­бовал свои силы и Варрон. Он написал большой сборник «Менипповых сатур» [371] в 150 книгах, от которых дошли только разрозненные фрагменты.

До эпохи гражданских войн в римском обществе отсутствовали усло­вия для развития лирики. Этот интимный поэтический жанр предполагает сложную и напряженную внутреннюю жизнь. Старая римская обстановка давала очень мало материала для таких переживаний. Только развитие со­циальных противоречий II—I вв. создало почву для появления лирики. Большое значение имело также знакомство римлян с греческой лириче­ской поэзией, в частности, с утонченной александрийской литературой.

В I в. до н. э. в Риме появляется группа молодых поэтов, образовавших литературный кружок [372] . Они начали реформу латинского поэтического язы­ка, отказавшись от архаизмов Энния и введя в употребление разнообраз­ные греческие лирические размеры. Самым выдающимся из них был Гай Валерий Катулл (около 87 — около 54). Он родился в Северной Италии, в г. Вероне, и происходил из богатой всаднической семьи. В Риме Катулл попал в общество талантливой литературно-аристократической богемы. Здесь развернулись его блестящие поэтические дарования.

Катулл — поэт чрезвычайно разносторонний. Он отдал дань и модному тогда александрийскому стилю, написав несколько стихотворений, проник­нутых эллинистической ученостью. Но не в этих изысканных стихотворе­ниях сила Катулла, она проявляется в его страстной и непосредственной лирике. У Катулла есть политические стихотворения; серия гневных эпи­грамм, направленных против Цезаря и его окружения, беспощадно грабив­ших Галлию. (Впрочем, позднее поэт примирился с будущим диктатором.)

Но главное место в творчестве Катулла занимала страстная и мучи­тельная любовь к Клодии, сестре известного политического деятеля Пуб­лия Клодия. С необычайной силой поэт изобразил все этапы и перипетии своего чувства, начиная первым увлечением и кончая трагическим разры­вом. Знаменитое двустишие:

Odi et amo. Quare id faciam, fortasse requiris

Nescio, sed fieri sentio et excrucior.

И ненавижу ее и люблю. «Почему же?» — ты спросишь.

Сам я не знаю, но так чувствую я — и томлюсь.

принадлежит к шедеврам мировой поэзии. «В этих двух строках — вся человеческая жизнь», — замечает один ученый-филолог.

В эпоху Гракхов римская драма переживает период своего расцвета, после чего быстро начинает клониться к упадку. В трагедиях Луция Ак­ция (170 — около 85) нашел свое выражение героический дух эпохи. Акций был сыном вольноотпущенника из Умбрии. Он написал большое число тра­гедий (около 50) [373] , подражая в них греческим трагикам (преимущественно Эсхилу, Софоклу и Эврипиду). Кроме этого, Акцию принадлежат две претексты на римские сюжеты: «Брут» (на тему об изгнании Тарквиния) и «Энеады» (самопожертвование Деция Муса в битве при Сентине).

Акций был последним крупным драматическим писателем республи­канской эпохи. В I в. до н. э. трагедия и комедия вытесняются тем низ­шим родом комедийного сценического искусства, который известен под названием ателланы и мима. Теперь оба эти жанра получают литератур­ную обработку, отчасти под влиянием Суллы, который был большим лю­бителем грубой сценической буффонады. Нам известны имена римских поэтов начала I в. Помпония и Новия, которые придали ателлане пра­вильную литературную форму. От них дошли многочисленные заглавия пьес и ряд мелких фрагментов. В таком виде ателлана получила широкое распространение, явившись предшественницей итальянской commedia dell'arte.

Прототипом римского мима были, вероятно, аналогичные греческие произведения эллинистической эпохи. Однако не исключено, что и в Ита­лии существовал собственный жанр народного балаганного фарса. Этот жанр получил литературное оформление также в начале I в. до н. э. Наи­более знаменитыми авторами мимов были римский всадник Децим Либерий и вольноотпущенник Публилий Сир.

Если ателлана была построена на четырех основных персонажах-мас­ках (Папп, Доссен, Макк и Буккон), выступающих в разнообразных ситу­ациях и ролях (даже женских), то мим предоставлял большие возможнос­ти автору и актеру. Роли в нем исполнялись без масок, в женских ролях выступали женщины. Сюжеты миму давала обыденная жизнь, но встреча­лись пьесы авантюрного и даже мифологического характера. Язык мима был простонародным, большое место отводилось импровизации, и вооб­ще план пьесы часто нарушался. Подобно ателлане, мим прекрасно под­ходил невзыскательным вкусам римского зрителя и продержался на рим­ской сцене вплоть до времен Поздней империи.

Мы уже говорили о том, как переход от длительной эпохи граждан­ских войн к устойчивому гражданскому миру породил в кругах римской интеллигенции творческий подъем, хотя последний носил довольно огра­ниченный и специфический характер. К сказанному нужно прибавить со­знательную политику императора, покровительствовавшего тем литера­турным течениям, которые отвечали духу его мероприятий. Так, он неиз­менно благоволил к Вергилию и Горацию, которые были настоящими придворными поэтами. Титу Ливию Август прощал его умеренный рес­публиканизм за общий консервативно-патриотический характер его «Ис­тории». Император не только сам старался задавать тон и направление рим­ской литературе, но и широко использовал для этого своих помощников.

Особенно известен в этом отношении Гай Цильний Меценат, ближай­ший друг Августа, имя которого стало нарицательным для обозначения щедрого покровителя литературы и искусства. Меценат сам был писате­лем-дилетантом. В его доме собирался кружок писателей и поэтов, к кото­рым принадлежали Вергилий, Гораций, Пропорций и др. Меценат щедрой рукой помогал литераторам, но зато направлял их деятельность в то рус­ло, которое нужно было Августу.

Другим литературным кружком являлся кружок Мессалы. Хотя Мессала также считался сторонником Августа, но прежние республиканские убеждения, по-видимому, не были им полностью изжиты. Этим объясня­ется тот факт, что в кружке Мессалы, куда также входил ряд крупных по­этов (например, Тибулл), отсутствовал культ императора, характерный для кружка Мецената. Однако это обстоятельство не уничтожает самого фак­та покровительства деятелям литературы и искусства со стороны знати, типичного для эпохи принципата Августа.

Заботясь о возвеличении своей власти, Август приложил немало уси­лий для создания нового имиджа главного города своего государства — Рима. По свидетельству его древнего биографа, «он так отстроил го­род, что по праву гордился тем, что принял Рим кирпичным, а оставля­ет мраморным; и он сделал все, что может предвидеть человеческий разум, для безопасности города на будущие времена. Общественных зданий он выстроил очень много; из них важнейшие — форум с храмом Марса Мстителя, святилище Аполлона на Палатине, храм Юпитера Громовержца на Капитолии... Некоторые здания он построил от чужо­го имени, от лица своих внуков, жены и сестры, например портик и базилику Гая и Луция, портики Ливии и Октавии, театр Марцелла. Да и другим видным гражданам он настойчиво советовал украшать город по мере возможностей каждого, воздвигая новые памятники или восста­навливая и улучшая старые. И много построек было тогда воздвигнуто многими гражданами: Марцием Филиппом — храм Геркулеса Мусагета, Луцием Корнифицием — храм Дианы, Азинием Поллионом — ат­рий Свободы, Мунацием Планком — храм Сатурна, Корнелием Бальбом — театр, Статилием Тавром — амфитеатр, а Марком Агриппой — многие другие превосходные постройки... Для охраны от пожаров он расставил посты и ввел ночную стражу, для предотвращения наводне­ний расширил и очистил русло Тибра, за много лет занесенное мусо­ром и суженное обвалами построек... Священные постройки, рухнув­шие от ветхости или уничтоженные пожарами, он восстановил и нарав­не с остальными украсил богатыми приношениями» (Светоний. Боже­ственный Август, 28—30, пер. М. Л. Гаспарова). Заботясь о своем личном престиже, Август широко использовал традиционный для римских политиков способ — устройство для народа всякого рода зрелищ и увеселений, стремясь, однако, и здесь тоже затмить все, что делалось раньше другими. «В отношении зрелищ, — свидетельствует тот же источник, — он превзошел всех предшественников: его зрелища были более частые, более разно­образные, более блестящие. По его словам, он давал игры четыре раза от своего имени и двадцать три раза от имени других магист­ратов, когда они были в отлучке или не имели средств. Театраль­ные представления он иногда устраивал по всем кварталам города, на многих подмостках, на всех языках; гладиаторские бои — не только на форуме или в амфитеатре, но также и в цирке и в септах [374] (впрочем, иногда он ограничивался одними травлями); состязания атлетов — также и на Марсовом поле, где были построены дере­вянные трибуны; наконец, морской бой — на пруду, выкопанном за Тибром, где теперь Цезарева роща. В дни этих зрелищ он расстав­лял по Риму караулы, чтобы уберечь обезлюдевший город от гра­бителей» (там же, 43).

В том же русле лежали заботы Августа о развитии творческой жиз­ни в Риме. Отлично понимая значение и литературы, и искусства в борьбе за умы людей, Август, покровительствуя и поэтам, и худож­никам, старался держать их под неусыпным контролем, что, однако, не мешало некоторым из них проявлять творческую самостоятель­ность. Примерами могут служить Тит Ливий, прославлявший доб­лести древних республиканцев, и Овидий, который, вопреки консер­вативной политике принцепса, долгое время был привержен легкой эротической поэзии и соответственному образу жизни, пока, нако­нец, не поплатился за это изгнанием из Рима.