Чтение онлайн

В конце XVIII в. на Юго-Восточную Европу оказывали все большее влияние последствия Французской революции. С одной /405/ стороны, распространение революционных идей и восприятие их румынским политическим движением в соответствии с уровнем его развития стимулировали разработку новых проектов реформ, а с другой – начался новый этап в восточной политике Франции. Открытие французских консульств в княжествах (1796) говорило о расширении содержания «восточного вопроса» и способствовало диалогу Франции с румынским обществом в духе новых идей. Присутствие Франции в регионе и экспансионистские цели России заставляли проявлять все больший интерес к судьбе княжеств и Англию.

В этих условиях наполеоновская политика, для которой «восточный вопрос» представлял собой средство достижения широкомасштабных целей на Востоке, имела следствием направление петиций Наполеону (1802). Боярство просило защиты против турок и в 1807 г. направило Наполеону новый меморандум. В связи с присутствием Франции на юго-востоке Европы Талейран после создания в 1805 г. третьей антифранцузской коалиции включил судьбу княжеств в план своей европейской дипломатии. Он посоветовал Наполеону предложить Австрии аннексировать княжества и Болгарию. Это лишило бы Россию возможности экспансии в направлении Константинополя и противопоставило бы ее Австрии. Последующие события не позволили осуществиться проектам, связанным с «восточным вопросом», и не оправдали ожиданий в княжествах. Напротив, в результате перемирий, завершивших конфликт великих держав, Россия 28 мая 1812 г. включила в состав своих владений территорию между Днестром и Прутом, точно так же как в 1775 г. Австрия аннексировала северную часть Молдовы.

С точки зрения румынских требований результаты этого этапа истории «восточного вопроса» в XVIII в. представляли для княжеств неоспоримый прогресс. Их политическая судьба обсуждается на международном уровне, выносится на повестку дня различных переговоров и, в конце концов, фигурирует в заключенных мирных трактатах. Фирманы, сенеды и хатишерифы, которые Порта обязана была предоставить княжествам в 1774–1802 гг., изменили их юридический статус. Султанская власть была вынуждена гарантировать княжествам их привилегии и учитывать в своей политике положения договоров, заключенных между иностранными державами. В этих условиях национальное движение получило новый импульс, хотя по-прежнему развивалось в ус- /406/ ловиях османского сюзеренитета, который сохранялся, поскольку заинтересованные стороны не смогли решить вопрос о разделе Османской империи.

Эпоха реакции в Трансильвании и кризис фанариотского режима. События 1790–1792 гг. заставили две большие империи, Османскую и Габсбургскую, понять, что новые обстоятельства требуют изменения их традиционной политики. В то время как Османская империя постоянно капитулировала перед лицом внутреннего и внешнего давления и пыталась проводить политику уступок в ответ на требования Дунайских княжеств, Австрийская империя скатывалась в сторону реакции.

Глубокий кризис фанариотского режима менял ситуацию еще более серьезно. Кучук-Кайнарджийский мир, определивший ведущую роль России в Восточной и Юго-Восточной Европе, приблизил падение режима фанариотов. Хотя этот режим был после заключения мира восстановлен, он разлагался на глазах, чему способствовали преобразования, происшедшие в Юго-Восточной Европе. Военные поражения Османской империи и вмешательство европейских держав в турецко-румынские отношения создали широкие возможности для развития национально-освободительного движения. В этих условиях Порта была вынуждена пойти навстречу требованиям румынских княжеств, четко определить их денежные обязательства и отказаться от произвола при закупке румынских товаров. В 1802 г. Порта несколько изменила саму политическую систему, установив семилетний срок правления господарей-фанариотов. Вынужденная идти на уступки, империя попыталась создать климат, необходимый для разрешения противоречий, существовавших между фанариотским режимом и враждебными ему внутренними политическими силами.

Войны и сложность «восточного вопроса» в целом, темп изменений, происходивших на политической арене Юго-Восточной Европы, явились определяющими факторами в модификации характера турецко-фанариотского пакта. Внимательно следя за эволюцией политической ситуации в Европе, фанариоты постепенно отходили от политики, проводимой Портой; господарь Константин Ипсиланти (1802–1806) решительно стремился к освобождению от османского господства. Будучи связан с Россией и освободительным движением на Балканах, он поддержал сербское восстание под руководством Карагеоргия (1804). Ростки демокра- /407/ тической революции были подавлены полицейскими мерами. Планы создания собственной армии и проект основания «Дакийского королевства», рожденный в семье Ипсиланти, явились ярким свидетельством понимания господарем-фанариотом национальных интересов румынских княжеств. События конца XVIII – начала XIX в. ясно показали, что национальное движение в румынских княжествах было нацелено на политическое решение, способствовавшее освобождению от турецко-фанариотского владычества. В то же самое время последний господарь-фанариот Молдовы Михай Шуцу (1819–1821) сблизился с руководителями национально-освободительного движения в Греции.

В правление Франца I (1792–1835) австрийская внутренняя политика в Трансильвании все более отходила от реформаторского курса и, в конце концов, сделалась реакционной. Полиция, цензура следили за любым проявлением свободной мысли. Рационализм сметали волны иррационализма, росло влияние ультрамонтанского католицизма и монашеских орденов. Запретив национальную политическую деятельность, режим обязал глав румынской церкви заниматься сугубо церковными делами, практически отняв у них возможность использовать традиционные методы в национально-политических целях. Установка на иррациональное, поддержанная властями, была отмечена и в области культуры, которая все более ориентировалась на религию и конформизм.

В 1794–1795 гг. империя подавила «якобинское» движение в Венгрии под руководством Мартиновича, сумевшего вовлечь в свою тайную деятельность и представителей румынских интеллектуальных кругов. Успехи Французской революции окончательно убедили дворянство пойти на сотрудничество с троном. Режим начал использовать в своих интересах конституционные методы и работу с сеймом, поскольку император был убежден, что перед угрозой, которую несут социальные крестьянские движения и национальная политическая деятельность, дворянская оппозиция уже не представляет собой реальной политической опасности. Начиная с 1794 г. сейм доказал это в полной мере, приняв по наиболее острым социальным и национально-культурным вопросам такие решения, которые говорили, что его политика полностью совпадает с косной политикой государства.

В новых, тесных рамках, суженных режимом до предела, национальное движение стало приспосабливаться к обстановке, вырабатывая новые способы самовыражения посредством куль- /408/ туры, начинавшей отныне приобретать все более политическую окраску.

И все-таки благодаря некоторым представителям интеллектуальной элиты предшествующего поколения политическая деятельность продолжалась. В 1804 г. был разработан новый меморандум, также названный Supplex, в котором наряду с преемственностью прежних политических идей прослеживалось внимание к социальным проблемам и к вопросам общерумынского характера. Среди множества политических и культурных инициатив происходило движение и в конфессиональной сфере, – например, попытки воссоединения, предпринятые в конце века православным и греко-католическим духовенством. При этом национальному вопросу придавалось большее значение, чем конфессиональному, а активная работа в области культуры и внимание интеллигенции к острой крестьянской проблеме создали в Трансильвании накануне революции Тудора Владимиреску основу, на которой будут разрабатываться новые планы политических действий. В то время как политические деятели в Дунайских княжествах, решительно выступая за достижение национальной независимости и разрыв отношений с Османской империей, выдвигали, по сути, традиционные требования, в Трансильвании преемственность программы, предложенной в меморандуме Supplex 1791– 1792 гг., и новые национальные акценты в политической деятельности, ставшие результатом проникновения новых идей в широкие интеллектуальные слои, предвещали уже зарю новой эпохи.

Просвещение и общество. В начале XVIII в. в румынском культурном пространстве распространяются новые идеи предпросветительского характера. Димитрий Кантемир в конце XVII в. в своих ранних философских сочинениях, например в «Диване», излагая православные догмы, проявлял нонконформистские настроения, выражая и высказывая дерзкие мысли, близкие к идеям протестантов-антитринитариев. В начале XVIII в. он уже занимался проблемами, созвучными с ценностями раннего просветительства. К сфере интересов ранних просветителей относится географический труд этого господаря, ученого и энциклопедиста Descriptio Moldaviae, [224] написанный в духе немецкой науки о государстве (Staatenkunde). Вдохновленный идеями политического освобожде- /409/ ния румынских княжеств, Димитрий Кантемир в своих исторических сочинениях Historia Moldo-Vlachica [225] и Hronicon a vechi- mii romano-moldovo-vlachilor [226] посвятил многочисленные страницы вопросу латинского происхождения румынского языка и румынского народа, подчеркивая идею его принадлежности к той цивилизационной общности, которую он связывал с понятием румынской земли как первоначальной родины всех румын. Господарь явился продолжателем гуманистических идей XVII в. Используя научную аргументацию, он придал идее латинского происхождения форму идеологической доктрины.

В связи с политическим развитием Европы Димитрий Кантемир посвятил Османской империи серьезное исследование Historia incrementorum atque decrementorum Aulae Othomanicae, [227] написанное на основе изучения турецких источников и ставшее знаменательной вехой в развитии тюркологии. Переведенный на английский, немецкий и французский языки, этот труд стал важным источником информации о войнах Османской империи на юго-востоке Европы. Господарь написал также книгу о мусульманской религии («Система турецкого вероисповедания»), получившую широкую известность.

Значительным трудом румынской историографии в Трансильвании стала «История церкви Шкей-Брашова», автором которой был Раду Темпя II (1691– 1742). Она была посвящена истории центра православного сопротивления унии с римской церковью.

В Валахии историографическая традиция была продолжена историческими трудами об эпохе Константина Брынковяну и другими сочинениями, посвященными первой половине XVIII в. Из плеяды валашских летописцев выделяется Ион Некулче (1672–1745), историк и мемуарист, который сам был непосредственным участником многих описываемых им событий. В целом в румынской историографии, за исключением трудов Кантемира и стольника Кантакузино, по-прежнему преобладали жанры летописи, хроники и исторических записок, в которых участники событий пытаются передать атмосферу эпохи и выделить основные ее проблемы. Издаются также сочинения, посвященные событиям современности, например «История осады Вены». /410/