Чтение онлайн

Мистер Масоллам имел способность выглядеть гораздо старше своих лет, но уже час спустя вдруг преображаться. Некоторые его морщины, дряблая кожа и поблекший взор заставляли думать, что ему не меньше восьмидесяти лет; но другие, глядя на светящееся лицо, трепетные ноздри, широкие и гладкие брови и подвижный рот, считали его по крайней мере лет на двадцать пять моложе… Такие быстрые и контрастные перемены интриговали случайных наблюдателей и вызывали среди них настоящую сенсацию. Всё вместе взятое не всегда располагало к нему людей при первом знакомстве. Нельзя сказать, что он не вызывал особого доверия: его манеры были достаточно просты и естественны, но скорее всего он приводил слушателей в лёгкое замешательство. Казалось, что в нём скрыты два полярных характера, что порождало моральные и физиологические противоречия при принятии какого–либо решения. В нём было нечто безусловно привлекательное, и это мог почувствовать каждый. Постоянная борьба противоречий в нём притягивала людей, порождая беспокойство умов. Он мог быть одновременно как лучшим, так и худшим из людей.»

Профессор де Морган:

«Я говорил о своём отношении ко всему этому своему другу, который в то время ещё здравствовал и вовсе не был расположен расценивать происходящее как результат хитроумных уловок. «Но, — говорил он мне, — то, о чём ты рассказываешь, носит необычный характер; я должен сам пойти к миссис Хайден, причём без всякого сопровождения и рекомендаций. Я не буду полагаться на мнение других людей, а найду способ проверить сам досужие слухи.» Он отправился на сеанс, согласно своему решению, а затем явился ко мне с отчётом. Он сказал, что продвинулся на шаг далее меня, для чего ему пришлось расположиться со своим алфавитом и карандашом перед большим складным экраном и самому получать ответы на вопросы. В комнате никого не было, кроме него и миссис Хайден. Дух, который явился ему, тут же в деталях описал моему другу историю своей несчастной смерти. Позже друг говорил мне, что был «проникнут благоговейным трепетом» и почти забыл о своём предубеждении.

Факты, с которых я начал своё повествование, стали только началом длинной череды не менее примечательных событий, многие из которых были печальны, другие — оставили заметный след в истории движения, а все вместе они имели несомненное значение для более убедительного доказательства реальности событий. Множество историй базировалось на реальных фактах, но по своему характеру оне не отвечали основательности и глубине спиритического Учения. Известный призрак Джиля Скроггинса — наиболее серьёзный и последовательный персонаж из всех мною встреченных. Если эти существа и были духами, то они доказали, что притворщики и лжецы встречаются по ту сторону могилы не реже, чем в подлунном мире. Почему бы и нет? — как говорила Мэг Додс.

Для того чтобы докопаться до истины, требовались настойчивость и внимание. Шумиха вокруг таинственных событий время от времени затихала до тех пор, пока явления не напоминали о себе снова. Интерес к ним никогда не исчезал окончательно. Прошло почти тринадцать лет с тех пор, как эти события начали повсеместно волновать умы общественности. В течение этого времени появлялось немало сообщений об общем падении интереса к «спиритомании». Но в отдельных случаях, как, например, в истории с Томом Муром, противники Учения не раз обжигались. Допустим, что всё это было чепухой и абсурдом, как нередко говорили, но то внимание, которое уделялось манифестациям, только пошло на пользу движению и философии возможного и невозможного. Не обошлось и без крайностей, но к ним часто прибегают в случаях разоблачений. Возьмём хотя бы глупую газетную дуэль, разразившуюся по поводу дискуссии о том, что Спиритизм следует считать либо заблуждением, либо шарлатанством; он, определённо, не может быть тем или другим в большей степени, нежели философия, противостоящая ему. Я лично не был знаком ни с мистером Р., ни с мистером Q. Но я верю тем, кто встречался с обеими сторонами. Очевидцы говорили, что сообщение мистера Р. о его встрече с призраком выглядело более убедительно, нежели утверждение мистера Q. о том, что подобное увидеть невозможно. Я знаю, что подобные утверждения всегда голословны.»

Следующие выдержки из «Паблишерз серкуляр» по поводу появления книги миссис де Морган содержат прекрасную оценку критического дара профессора де Моргана:

«Можно извинить рядовых литераторов и сочинителей красочных историй за их вполне объяснимое пристрастие к преувеличениям и нереальным сюжетам, но тот факт, что знаменитый автор общепризнанных работ по математической логике, дифференциальному исчислению и теории вероятности будет фигурировать в компании своей жены в роли убеждённого поклонника духов, уделяющего, соответственно, самое серьёзное внимание стукам, столоверчению и прочим атрибутам Спиритизма, может вызвать у большинства людей только удивление. Возможно, нам не найти для наших обзоров лучшего автора, который бы так преуспел в опровержении ложных доводов или в разоблачении невежественных и претендующих на излишнее наукообразие оппонентов, чем мистер де Морган. Ясный, логический, остроумный и причудливый стиль его поразительных статей легко и безошибочно узнаётся читателями. Возможно, что скептики меньше всего ожидали встретить его в роли сторонника мистера Хоума и миссис Ньютон Крослэнд. Мы должны отметить тот факт, что мистер де Морган объявил себя «совершенно убеждённым в том, что он не только видел, но и вне всякого сомнения слышал всё то, что относится к разряду спиритических явлений». Любого здравомыслящего человека не может удовлетворить объяснение их природы шарлатанством, случайным стечением обстоятельств или заблуждением.»

Дополним вышесказанное показаниями миссис де Морган:

«Вот уже десять лет прошло с тех пор, как я обратила пристальное внимание на то, что называют Спиритизмом. Моё первое столкновение с этим явлением произошло в присутствии миссис Хайден из Нью–Йорка. Я никогда не слышала ни одного слова, способного поколебать мою сильную убеждённость в благородстве миссис Хайден. После нашей первой встречи (ещё в то время, когда моё имя не было для неё достаточно известным) я убедилась в том, что не стала жертвой обмана или собственной доверчивости.»

После описанного визита к миссис Хайден, которая не знала имён присутствующих, миссис де Морган писала:

«Мы сидели уже по крайней мере минут пятнадцать и начали, было, сомневаться в успехе. Вдруг раздались слабые вибрирующие звуки, которые исходили откуда–то из центра стола. Мы с удовольствием отметили, что миссис Хайден, которая раньше казалась чем–то озабоченной, спокойно произнесла: «Они идут». Кто должен был прийти? Никто из нас — ни мы, ни она не знали ответа. Тем временем, звуки набирали силу, как будто хотели убедить нас в своей подлинности. Миссис Хайден сказала: «С нами находится дух, который хочет поговорить с кем–нибудь из вас, но поскольку я не знаю имён присутствующих здесь господ, то мне придётся указывать на всех по очереди и, когда я дойду до того, с кем хочет говорить дух, он сам укажет нам стуком.» Таково было желание нашего невидимого компаньона, который стукнул в знак согласия. Затем миссис Хайден принялась указывать на присутствующих. К моему удивлению и некоторой досаде (я вовсе не горела желанием поговорить с духом в такой степени, как остальные гости), звук раздался только тогда, когда миссис Хайден указала на меня последнюю в ряду. Я сидела по правую руку от неё, она же начинала указывать с левой стороны. Затем мне пришлось называть буквы алфавита. Признаюсь, мне не хотелось называть имён моих дорогих друзей и родственников, но не хотелось и ограничиваться только намёками. Однако, к моему удивлению, из букв сложилось имя близкого родственника, покинувшего этот мир семнадцать лет назад, чья фамилия была такой же, как у моего отца, а не мужа. Затем последовало следующее предложение: «Я счастлив вместе с Ф. и с Дж.» (имена сокращены). Потом мне было обещано, что я получу возможность пообщаться со всеми тремя духами; два последних оставили мир соответственно двадцать и двенадцать лет назад. У многих, присутствовавших при получении сообщений путём стука объективность происходящего не вызывала никаких сомнений, так же как и у меня, но были и такие, кому это казалось очевидным обманом.»

Миссис де Морган пишет, что после сеансов, проведённых миссис Хайден, она и её друзья провели частные эксперименты, «которые обнаружили, что многие люди, как из её семьи, так и вне её, в той или иной степени обладали даром медиумизма».

Как рассказывал мистер Гудини, чтобы выяснить вопрос о том, объявляли ли когда–нибудь братья Дэвенпорт себя спиритами или нет, лучше всего обратиться к цитате из их письма, написанного в 1868 году в «Баннер оф лайт» — ведущий спиритический журнал С.Ш.А. В ответ на заявление о том, что их нельзя считать спиритами, братья писали:

«Странно, что некоторые личности — скептики или спириты — могли поверить в подобные заявления после четырнадцати горьких лет преследований и нашей борьбы с противниками, достигшей своей кульминации в ливерпульском скандале, в Хардерсфилде и Лидсе, где наши жизни подвергались опасности со стороны разъярённой и жестокой толпы. Причём вся наша собственность была разгромлена и мы потеряли в общей сложности 75 тысяч долларов. И всё это потому, что мы не собирались отрекаться от Спиритизма и объявлять себя шарлатанами, а толпа продолжала преследовать нас, требуя отречения. В заключение мы должны сказать, что осуждаем все эти заявления, так как они основаны на лжи.»

Вот что пишет Стэнтон Мозес о собственном опыте левитации:

«Однажды я сидел в дальнем конце комнаты, как вдруг мой стул «отпрянул» в угол и приподнялся над полом на расстояние фута, насколько я могу судить. Затем он со стуком опустился на пол, а я «завис» в углу комнаты. Я достал из кармана свинцовый карандаш и, находясь в состоянии «невесомости», сделал отметку на стене на уровне моей груди. Эта отметка оказалась на расстоянии примерно шести футов от пола. Я не думаю, что изменил свою позу во время «зависания», затем я очень осторожно стал опускаться, пока снова не очутился на стуле. Настоящей сенсацией для меня было то, что я оказался легче воздуха. Моё тело не ощущало никакого давления; при этом я не находился ни в бессознательном состоянии, ни в состоянии транса. Судя по отметке было ясно, что моя голова находилась почти под самым потолком. Мой голос, как рассказывал мне позже доктор С., звучал очень странным образом прямо из самого угла, в то время, как моя голова, судя по отметке на стене, была обращена к столу. Подъём, который я ощутил, был медленным и плавным и мало походил на подъём в лифте. Наиболее удивительным фактом было то, что моё тело оказалось легче атмосферного воздуха. Моя поза, как я уже говорил, не менялась. Я пребывал в состоянии левитации, а затем опустился на своё прежнее место.»

Приведём ещё один отрывок, который касается похожего случая:

«На сеансе, происходившем 28 августа 1872 года, семь предметов, которые находились в разных помещениях дома, каким–то странным образом оказались в комнате для сеанса. Через два дня то же самое приключилось с другими четырьмя предметами, в числе которых был и маленький колокольчик, обычно находившийся в примыкающей к комнате для сеансов гостиной. Мы не прикручивали газ в гостиной и холле, там горел яркий свет, и если бы двери открылись хотя бы на мгновение, то лучи света попали бы в ту тёмную комнату, где мы заседали. Но этого не случилось. Мы можем поручиться за здравый смысл и репутацию доктора Карпентера, который в любой момент может подтвердить, что двери оставались запертыми. Маленький колокольчик всегда находился в гостиной. Мы прекрасно слышали, как он звонит из соседней комнаты, которая находилась за дверями. Каково же было наше изумление, когда мы услышали звук колокольчика очень и очень близко от нас, хотя все двери были закрыты! Совершенно очевидно, что колокольчик звучал в комнате, где все мы проводили сеанс. Создавалось такое впечатление, что колокольчик облетел комнату по кругу, непрерывно звеня всё это время. Облетев комнату, он опустился на стол, очень близко от моего локтя. Затем прозвенел прямо у меня под носом, облетел вокруг моей головы, описал ещё один круг, звеня каждый раз, когда пролетал около лиц присутствующих. В конце концов он опять опустился на стол. Я не хочу теоретизировать, но всё это опровергает аргументы, которыми оперирует наш психический анализ, или иначе сказать, эти аргументы просто вылетают в трубу, когда при их помощи пытаются объяснить такие сложные явления.»