Чтение онлайн

В памяти народа сохранилось предание о том, как грозный царь разгневался на сына. Из уст в уста передавали народные сказители древнюю историю о том, как царь Иван Васильевич вывел измену из Пскова и из Новгорода и призадумался над тем, как бы вывесть измену из каменной Москвы! Малюта – злодей Скуратов сказал тогда государю, что не вывести ему изменушку до веку, пока сидит супротивник (сын) супротив его. Поверив Малюте, Грозный велел казнить наследника, но за него вступился боярин Никита Романович: «Ты, Малюта, Малюта Скурлатович! Не за свой ты кус примаешься, ты етим кусом подавишься!» Благодаря заступничеству дяди царский сын был спасен.

Издатели «Сказов» считали фабулу песни «О гневе Грозного» вымышленной. Но они были не правы. В основе фабулы лежали реальные факты. Бежавший в Польшу слуга царского лейб-медика, осведомленный обо всех дворцовых тайнах, сообщил полякам, что после новгородского похода в царской семье начался глубокий раздор: «между отцом и старшим сыном возникло величайшее разногласие и разрыв, и многие пользующиеся авторитетом знатные люди с благосклонностью относятся к отцу, а многие к сыну, и сила в оружии!» Так как сила была на стороне царя, он подверг сторонников сына жестоким гонениям. В новгородском судном списке значилось, что изменники-новгородцы «ссылались к Москве… с печатником с Ываном Михайловым Висковатого и с Семеном Васильевым сыном Яковля…». Боярин С. В. Яковлев-Захарьин состоял в родстве с наследником. Опричники убили его вместе с малолетним сыном Никитой. Московское дело скомпрометировало также земского боярина В. М. Юрьева-Захарьина. Сам Юрьев несколько лет как умер, но царь выместил гнев на членах его семьи. Он велел убить дочь Юрьева и его внука и не позволил похоронить их тела по христианскому обычаю. Для царевича Ивана казнь троюродной сестры должна была послужить грозным предостережением. Многие годы при дворе наследника в качестве «близкого человека» и дворецкого служил опричный боярин В. П. Яковлев-Захарьин. Он был забит палками насмерть вместе с братом земским боярином И. П. Хироном-Захарьиным. Знаменитый земский боярин И. В. Большой-Шереметев, ближайшая родня Захарьиных, спасаясь от царского гнева, уехал на Белое озеро и постригся в монахи.

«Московское дело;- служило повторением прошедших ранее политических процессов. Его жертвами стали нетитулованная знать и высшая приказная бюрократия. После крушения суздальской знати и многократной смены боярского руководства земщины влиятельное положение в верхах сохранила лишь одна боярская группировка, а именно: та, которая заправляла делами в опричнине. На эту группу и обрушились последние удары террора. Круг политического развития таким образом замкнулся.

Московско-новгородское дело встревожило тех деятелей опричнины, которые не утратили способности сообразовывать свои действия, помимо соображений карьеры, также и со здравым смыслом. Бессмысленность обвинений против Пимена была для них'очевидна. Среди церковных деятелей новгородский архиепископ выделялся лояльностью в отношении опричнины и преданностью царю. Пимен поддерживал самые дружественные отношения с руководителями опричнины Басмановым и Вяземским. Члены опричной думы боялись, что расправа с Пименом усилит непопулярность опричной политики. Их волновала также и собственная безопасность, ничем не гарантированная в условиях массовых репрессий. Террор был развязан ими самими, но теперь он все больше ускользал из-под их контроля.

Некоторые из руководителей опричнины пытались помешать расправе с Пименом. Оружиичий Вяземский тайно предупредил Пимена о грозившей ему опасности. Открыто возражать против планов царя Вяземский не решился. Только поэтому он и смог сопровождать Грозного в новгородском походе. Но в опричном правительстве были люди, значительно более независимые в своих суждениях и поступках, чье влияние основывалось на подлинных заслугах. К их числу принадлежал выдающийся воевода боярин А. Д. Басманов. По-видимому, он не одобрял планов разгрома Новгорода, за что и не был допущен к участию в карательном походе. Когда царь дознался, что Вяземский поддерживал тайные сношения с Пименом, он окончательно убедился, что измена проникла в его ближайшее опричное окружение. Воображение рисовало Грозному картину грандиозного заговора, объединившего против него всех руководителей земщины и опричнины. Согласно следственным материалам, Пимен, готовясь сдать литовцам Новгород и Псков, «ссылался» со своими московскими сообщниками – с боярином А. Басмановым, его сыном Федором, с оружннчим А. Вяземским, с земским боярином Яковлевым и дьяками.

Басмановы были главными инициаторами опричнины. Они потянули за собой в опричную думу весь род Плещеевых. Теперь их всех разом постигла катастрофа. В синодике сохранилась запись о том, что опричники казнили «Алексия, сына его Петра Басмановы, Захарью, Иону Плещеевых». А. Д. Басманов и 3. И. Очин-Пле-щеев имели чины опричных бояр, И. И. Очин командовал опричными отрядами. С Алексеем Басмановым царь расправился с особой жестокостью. Он велел обезглавить его младшего сына Петра. Старшего сына, Федора Вас-манова, он помиловал. Собственную жизнь царский фаворит сохранил страшной ценой. Он зарезал отца, чтобы доказать преданность царю. Преступление не спасло опричного кравчего1. Его отправили в изгнание на Белое озеро, где он и умер. Опричный оружннчий А. Вяземский был взят под стражу и подвергнут торговой казни. Затем царь приказал сослать его в город Городец на Волге. Там его уморили в тюрьме в железных оковах.

После великого московского пожара царь довершил разгром опричной думы, расправившись с опричным удельным князем М. Т. Черкасским, боярином и дворецким Л. А. Салтыковым, боярином В. И. Темкиным, думными дворянами П. В. Зайцевым и И. Ф. Воронцовым, кравчим Ф. И. Салтыковым.

Падение старого опричного руководства, несомненно, было следствием интриг со стороны руководителей сыскного ведомства опричнины Малюты Скуратова-Бельского и Василия Грязного. Эти люди были типичными представителями низшего дворянства, выдвинувшегося в годы опричнины. В отличие от Басмановых и Вяземского, они не играли никакой роли при учреждении опричнины. Лишь разоблачение новгородской измены позволило им получить низшие думные чины, а затем устранить старых и наиболее авторитетных вождей опричнины и захватить руководство опричным правительством.

ОПРИЧНЫЙ НОВГОРОД

Персональные перемены в опричном руководстве не привели первоначально к каким-нибудь принципиальным изменениям в опричной политике. На период после «новгородского дела» приходится последнее крупное расширение опричной территории. Стремясь укрепить военную и социальную базу опричнины, царь забрал в удел земли разгромленного Новгорода. В управление опричных дьяков перешли Торговая сторона Новгорода и две пятины – Бежецкая и Обонежская. Опричная армия получила крупнейшее за всю свою историю пополнение: в ее состав влилось более 500 новгородских дворян. Утратив доверие к старому опричному руководству, царь пытался создать в лице новгородских опричников силу, которую можно было бы противопоставить старой опричной гвардии.

Присланная в Новгород администрация без промедления взялась за укрепление опричной половины города. Против земского кремля царь предполагал выстроить мощную опричную крепость, наподобие опричного кремля в Вологде. Расчищая место для ее строительства, власти пустили на слом 227 дворов на Торговой стороне. Но вскоре татары сожгли Москву, и казна вынуждена была бросить все наличные средства на восстановление столицы. Опричное строительство в Новгороде, Вологде и слободе прекратилось само собой.

В дни погрома опричники ограбили многих богатых купцов Новгорода. Теперь власти подвергали новгородскую торговлю систематической эксплуатации. Через три недели по прибытии в Новгород опричные дьяки издали таможенную грамоту, обложили повышенными сборами земских торговцев с Софийской стороны и ввели систему строжайших наказаний за нарушение правил торговли. Мелочная опека и регламентация – вот что характеризовало опричную таможенную политику в Новгороде.

Опричные власти установили особые отношения с английскими купцами, членами крупнейшей иностранной купеческой компании в России. Незадолго до похода на Новгород царь предоставил англичанам право беспошлинной торговли по всей России, а также право чеканки русских денег из иностранной серебряной монеты. Щедрые льготы и привилегии должны были привлечь в страну английский торговый капитал. Испытывая нужду в военных материалах, опричное правительство проявляло заботу о расширении производства и позволило членам английской купеческой компании искать в опричных северных уездах залежи железа, а там, где они удачно найдут его, построить дом для выделки этого железа. Англичане получили разрешение перестроить и расширить канатную фабрику в Вологде. По некоторым сведениям, они завели также полотняную мануфактуру, на которой выделывался грубый холст. Любопытно, что именно опричное правительство впервые в русской истории предоставило концессии иностранному капиталу и что эти концессии располагались исключительно в пределах опричнины.

Экономические мероприятия опричнины затрагивали не только сферу торговли и промышленности. Новгородские опричные дьяки проявили особую заботу о благоустройстве дворцовых волостей под Новгородом. Они свозили туда крестьян, выдавали щедрые ссуды. В пределах волости Холынь они устроили торгово-промышленную слободу, заселенную весьма своеобразным способом. По всем новгородским торгам обнародовали прокламацию к кабальным, и монастырским, и всяким людям, «чей кто ни буди: и они бы шли во государьскую слободу на Холыню, и государь дает по пяти рублвв, по человеку посмотря, а льгота на пять лет». Холопов звали в цареву слободу, суля им освобождение от кабальной зависимости. Необычная мера властей объяснялась достаточно просто. В обстановке голода и разорения многие господа отказывались кормить дворовых и кабальных людей, а те вынуждены были просить подаяние и бродяжничать. Эту социальную категорию в первую очередь и имела в виду опричная администрация.

Опричнина утвердилась в Новгороде в тот момент, когда экономика новгородской земли пришла в упадок. Дозорщики доносили, что причиной разорения были помимо неурожаев непомерные государевы подати. Но администрация, однако, не желала считаться с донесениями собственных агентов и, несмотря на полное разорение крестьян и посадских людей, неукоснительно взыскивала с них подати и недоимки. Когда ладожане не выполнили обязательства перед дворцом и не сдали «государьской обиходной рыбы», в город явились особые чиновники – «праветчики». Многих ладожан они пустили по миру, двух забили насмерть и в конце концов выколотили оброк. Во время государева погрома Ладога пострадала меньше, чем во время опричного правежа.