Чтение онлайн

Пока Речь Посполитая поглощена была внутренними заботами, Россия прилагала усилия к тому, чтобы отвоевать у шведов их замки в Ливонии. В ходе двух военных кампаний в 1575-1576 годах русские заняли приморские крепости Пернов и Гапсаль и овладели почти всем морским побережьем между Ревелем и Ригой. Однако попытка нанести удар по главному опорному пункту шведского владычества в Ливонии – Ревелю, предпринятая в начале 1577 года, не увенчалась успехом. После шестинедельной осады русская армия отступила от стен ревельской крепости.

Между тем период бескоролевья в Речи Посполитой подходил к концу. Московская дипломатия оказала поддержку австрийскому претенденту на польский трон. Союзники втайне обсуждали планы ликвидации польско-литовской унии. Согласно этим планам, Польша после избрания австрийского претендента должна была отойти к Австрии, а Литва и Ливония – к России. При поддержке московской партии австрийский эрцгерцог был провозглашен королем Речи Посполитой, но ему не удалось утвердиться в Польше. Противники Австрии избрали на трон трансильванского князя Стефана Батория. В развернувшейся борьбе двух королей победу одержал энергичный и дальновидный Баторий.

Длительная феодальная анархия ослабила военную мощь Речи Посполитой. Москва попыталась использовать это. Не закончив войну со Швецией, русские предприняли наступление в польской Ливонии. Армию возглавил сам Грозный. Несмотря на все усилия, для похода удалось собрать лишь около 16 000 дворян и стрельцов. С такими силами русские не решались осаждать Ригу – ключевой пост обороны Южной Ливонии. В результате наступление с самого начала приобрело ограниченный характер. В течение семи недель царские войска заняли крепости Динабург, Кокенхаузен, Венден и множество мелких замков. Победное шествие московитов произвело огромное впечатление на ливонских дворян. Большинство замков сдалось царю без сопротивления. В плен попал А. Полубенский, командовавший литовскими войсками на Двине. Успехи приблизили Грозного к заветной цели. В его власти оказалась почти вся Ливония, от Наровы до Северной Двины. Непокоренными оставались Рига и Ревель да образованное за Двиной Курляндское герцогство. Военный триумф побудил царя взяться за перо. Он известил всех своих недругов о том, что ныне вся Лифляндская земля «учинилась» в его воле. За короткое время царь составил послания к Баторию, литовским гетманам, изменнику Курбскому и другим лицам.

Насмешливое письмо Курбскому всего полнее выражало те чувства, которые переполняли Грозного во время последнего завоевательного похода. Хотя мои беззакония «паче числа песка морского», писал он, но надеюсь на милость бога, который может в пучине милости своей потопить их все; своей сединой мы прошли все дали тех дальноконных городов, где Курбский искал успокоения. «И тут на покой твой,- поучал царь Курбского,- бог нас принес, и все то мы тебе пишем не из гордости, а ради твоего исправления, чтобы ты о спасении души своей помыслил».

Военные операции 1577 года против шведов и литовцев имели различные цели. Предприняв наступление на Ревель, царская армия добивалась полного изгнания шведских войск из Ливонии. Планы в отношении литовской Ливонии носили менее решительный характер. Русское командование не пыталось завладеть ключевым пунктом обороны Южной Ливонии – крепостью Ригой – и довольствовалось тем, что потеснило литовские гарнизоны на северо-востоке от Двины. Иван IV знал, сколь шатким было положение Батория на польском троне, и надеялся продиктовать ему условия мира без серьезной войны. Ввиду этого он приказал отпустить на родину пленных поляков. Перед отъездом на родину самые знатные из них были приглашены на царский пир и щедро одарены шубами и кубками. Через пленных Грозный передал Баторию, «чтоб король послов своих прислал и дался б король на государеву волю во всем, да про то им велел сказать королю, какова его государева рука высока». Царь явно не учитывал решительности и энергии своего противника.

Грозный оптимистически оценивал итоги военной кампании в Ливонии, но его успехи оказались кратковременными. Поскольку Рига находилась в руках врага, военное господство русских в Южной Ливонии было непрочным. Как только царь вернулся в Москву, самые крупные из завоеванных им крепостей – Динабург и Венден – пали.

Попытка царя покончить с затянувшейся войной, предприняв широкие наступательные операции против шведов и литовцев, привела к неблагоприятным последствиям. Впервые за все время Ливонской войны противники России фактически объединили свои военные усилия.

В 1578 году царь дважды посылал полки к Вендену, чтобы вернуть этот замок. Воеводы просили его отменить приказ, ссылаясь на то, что идти к Вендену «не с кем, людей мало». Прибывшие в армию царские эмиссары получили приказ «отвести» полки к замку и «промышлять своим, делом мимо воевод, а воеводам с ними». Плохо подготовленное наступление закончилось провалом. Объединенные польско-литовские и шведские отряды внезапно напали на русский лагерь под Венденом и нанесли воеводам поражение.

Многочисленные победы в Ливонии грозили обернуться поражением.

ПОЛИТИКА «ДВОРА»

После низложения Симеона «двор» не был упразднен, а лишь подвергся новой реорганизации. В ведении «дворового» правительства остались почти все главнейшие территории «удела», включая Псков и Ростов, а также Поморье с Двинской землей. К этим землям была присоединена бывшая опричная периферия – Козельск, Вологда и Каргополь. Присоединение северного комплекса земель преследовало вполне определенную цель: увеличение доходов «дворового» ведомства. Во «дворе» функционировали такие приказы, как Двинская четверть, дворовый Большой приход, дворовый Разряд и т. д. Они располагались в Москве на «дворовой» стороне, отдельно от земских приказов. В военных ведомостях 1577-1579 годов четко разграничивались «дворовые» и «земские» чины. В глазах современников «двор» выглядел зловещим призраком опричнины, но эти учреждения все же существенно различались между собой. Основное различие состояло, возможно, в том, что «двор» не был связан с определенной территорией столь жестко, как опричнина или «удел». Иначе говоря, «двор» рассматривался скорее как особое войско царя, чем особые территориальные владения, в которых царь был удельным государем. Во главе «двора» стояли те же ближние думные чины, которые возглавляли «удел» Иванца Московского. То были думные дворяне А. Ф. Нагой, Б. Я- Вельский, а-также Годуновы.

В условиях военного поражения «дворовое» правительство ввело в жизнь чрезвычайные меры с целью покрытия военных расходов и поддержания дворянского ополчения. Собор, созванный в Москве в январе 1580 года, утвердил приговор о церковных землях. Приговор воспрещал духовенству приобретать новые земли и одновременно предусматривал возможность полного отчуждения у монастырей всех княжеских вотчин, когда бы то ни было перешедших в их владение: «а которые покупали княженецкие вотчины, и те вотчины взяти на государя, а в деньгах ведает бог да государь».

Наследие удельного времени -обломки вотчинного землевладения суздальской и прочей знати – давно было предметом вожделения казны. В годы опричнины княжеское землевладение пережило подлинную катастрофу, которая привела к неслыханному обогащению монастырей, прибравших к рукам земли опальных. ‹; Дворовое» правительство не хотело допустить возврата земель к старым землевладельцам и с этой целью воспретило вотчинникам выкупать у церкви родовые земли. Подобная уступка духовенству носила преимущественно декларативный характер, поскольку она не распространялась на самую ценную категорию земель – княжеские вотчины, на которые претендовала казна. Антимонастырские меры, провозглашенные /.дворовым- правительством,? конечном счете должны были способствовать расширению поместного фонда земель и тем самым поддержанию скудеющего дворянства.

В обстановке военного поражения власти осуществили чрезвычайные финансовые меры с целью изыскания средств на войну. Они обложили дополнительными поборами всю «землю», в особенности же черносошные (государственные) земли Севера и Поморья. Крупные суммы были взысканы с городов и купечества. Одна только английская купеческая компания должна была заплатить в несколько приемов 2000 рублей. «Дворовое» правительство не побоялось нарушить податные привилегии крупных землевладельцев-ч‹тарханщиков». (Татарским словом «тархан» называли земли, освобожденные от уплаты податей или получившие податные льготы.) Монастыри и церковники обязаны были внести в казну свои взносы.