Чтение онлайн

Вожди боярской партии осудили союз между главой церкви и самодержцем. В послании к единомышленнику – печорскому монаху Васьяну Муромцеву – Курбский без обиняков утверждал, что осифлянские иерархи церкви подкуплены и развращены богатствами: богатства превратили святителей в послушных угодников власти. Нет больше в России святителей, которые бы обличили царя в его законопреступник делах н ^возревновали» о пролитой крови, писал Курбский, нет больше людей, которые могли бы потушить лютый пожар и спасти гонимую «братию»,

Курбский полагал, что его критика осифлянской церкви найдет сочувствие в Печорском монастыре, издавна бывшем цитаделью «нестяжателей». Но его нападки на осифлян имели не догматический, а скорее политический смысл. Он надеялся на то, что влиятельный Печорский монастырь возглавит выступление церковной оппозиции.

Послание Курбского интересно потому, что это едва ли не единственный документ, открыто излагавший политическую программу боярской оппозиции в России накануне опричнины. Главным пунктом этой программы было требование о немедленном прекращении антибоярских репрессий. Бросая дерзкий вызов Грозному, Курбский обвинял «державного» правителя России в кровожадности, а заодно в «нерадении» державы, в «кривине суда», оскудении дворян, притеснении купеческого чина и страданиях земледельцев – словом, во всех бедах, постигших Русское государство.

БЫЛ ЛИ ГРОЗНЫЙ ПИСАТЕЛЕМ?

Наиболее интересный материал для суждения о личности царя Ивана дает его переписка с князем Курбским. Однако недавно профессор Э. Кинан из Гарвардского университета (США) пришел к заключению, что Иван IV никогда не был писателем, а приписанные ему сочинения были написаны совсем другим лицом, затеявшим сложную мистификацию через полвека после смерти царя. Открытие Э. Кинаиа вызвало бурю в ученом мире. Будь Э. Кинан прав, пришлось бы заново переписать историю России XVI века. Многое изменилось бы и в традиционной оценке личности Грозного.

Э. Кинан обнаружил текстуальное сходство в первом послании Курбского и в сочинениях монаха Исайи. Это открытие стало главным в системе доказательств подложности переписки Грозного и Курбского. Не случайно вопрос о текстологических связях «Исайя – Курбский» превратился в центральный вопрос мировой дискуссии.

История Курбского и Исайи такова. Православный литовский монах Исайя, родом из Каменец-Подольска, приехал на Русь из Литвы летом 156! года. По его собственным словам, цель его поездки сводилась к тому, чтобы заполучить в Москве некоторые переводы церковных книг. Исайя приехал на Русь одновременно с греческим митрополитом Иосафом, посланцем Константинопольского патриарха к царю. Грек будто бы и стал виновником злоключений литовского монаха. По его доносу московские власти арестовали Исайю и заточили его в тюрьму сначала в Вологде, а потом в Ростове.

В тюрьме Исайя написал несколько посланий, одно из них – «Плач» – точно датировано 1566 годом. Э. Кинан обратил внимание на совпадение одной фразы в «Плаче» Исайи и первом послании Курбского царю и L-дел ал вывод о том, что первое из сочинений явно повлияло на второе. Аналогичное влияние на послание Курбского (согласно гипотезе Э. Кинана) оказало другое письмо Исайи («Жалоба»), которое не имеет даты, но, по Кинану, может быть отнесено к тому же 1566 году. Андрей Курбский определенно написал свое первое письмо к царю в 1564 году. Поскольку он не мог заимствовать текста из писем, написанных два года спустя, значит (делает вывод Э. Кинан), «письмо Курбского» было написано кем-то другим.

Отмеченные американским исследователем совпадения весьма различны по своему объему, характеру и происхождению. В текстах посланий Курбского и «Плача» Исайи все сходство исчерпывается одной неполной фразой, которая не заключает в себе никакой серьезной биографической информации. Совпадение исчерпывается сравнительно небольшой богословской цитатой. Оба писателя обращаются к трафаретному образу справедливого бога, воздающего мзду даже за чашу студеной воды. Опосредствованно этот образ восходит к евангельскому тексту Матфея: «аще напоит… сих чашею студены воды… не погубит мзды своея» (Матф. X, 42). Сходство единственного богословского штампа, несколько видоизмененного каждым из авторов, едва ли может служить достаточным доказательством прямого заимствования текста.

Черный дьякон Исайя, присланный в Москву для «списания» церковных книг, был достаточно искушен в богословии. Курбский не уступал ему в этом, свидетельством чего служит его переписка с ученым монахом Вась-яном о подлинности Никодимова евангелия. Почему же два богословски образованных писателя должны были непременно заимствовать друг у друга фразу о Хрнсте-мздовоздателе и чаше студеной воды? В соответствии с литературными канонами своего времени не только духовные, но и светские писатели обильно оснащали свои писания ходячими богословскими цитатами и стихами, которые они знали наизусть и постоянно держали на кончике пера. Образованные люди средневековья могли цитировать приличные случаю тексты большими отрывками. Почему же тогда Исайя и Курбский не могли процитировать по памяти три неполные строки? Курбский, будучи на свободе, имел все возможности, чтобы сверять свои цитаты по книгам. Исайя сочинил свое произведение при иных обстоятельствах. Монах, по его собственным словам, написал «Плач» в ростовской тюрьме. У узника едва ли была возможность обращаться к каким бы то ни было рукописям или церковным книгам. Скорее всего, он воспроизвел цитату о Хрпсте-мздовоздателе по памяти.

Немецкая исследовательница И. Ауербах и московский историк Ю. Д. Рыков предприняли специальный поиск текстов священного писания, которые могли быть положены в основу общих мест посланий Курбского и сочинений Исайи. Приведенный ими материал вполне подтверждает вывод, что эти люди хорошо знали один и тот же круг православных богословских сочинений, а потому охотно прибегали к одним и тем же цитатам и образам.

Сходство неполной фразы о боге-мздовоздателе в «Плаче» Исайи и «Послании» Курбского царю носило, скорее всего, случайный характер и объяснялось тем, что оба писателя были православными начетчиками, имевшими сходные вкусы и культуру, воспитанными на одном и том же круге священных книг и цитат.

Совершенно иной характер носят совпадения в тексте «Послания» Курбского и «Жалобы» Исайи. Наличие комбинации из пяти фраз и фрагментов, а равно наличие важной биографической информации в сходных местах исключает случайное совпадение. Один из писателей явно заимствовал текст у другого.

Э. Кинан полагает, что Исайя написал «Жалобу» в 1566 году. Анализ переписки Исайи обнаруживает ошибочность такой датировки.

Письма Исайи (пять текстов) отложились в рукописном сборнике (шифр 0.XVII.70), который хранится в Государственной Публичной библиотеке в Ленинграде. Названные тексты можно условно назвать так: I) ^Послание» (1567 г.); 2) «Плач» (1566 г.); 3) «Жалоба»; 4) «Объяснение»; 5) «Предсказание».

По словам Э. Кинана, все пять названных текстов являются отдельными произведениями, написанными в разное время, различными стилями и для различных целей.

Но это не так. Три последних отрывка – ^Жалоба-,, «Объяснение» и «Предсказание» – являются частями одного и того же письма. Они объединены одной темой. Эта тема – поездка Исайи в Московию, приведшая его в тюрьму. В «Жалобе» Исайя объяснял причины своей опалы в Московской земле. В «Объяснении» доказывал, будто он поехал на Русь за церковными книгами и его поездка имела благочестивые цели. В «Предсказании» монах утверждал, будто еще в Вильнюсе ему предсказали беды, случившиеся с ним в Москве. Три фрагмента написаны как бы по единому летописному плану. Первый из них начинается словами: «От Рождества Христова 1561 августа 1». Второй фрагмент просто не мог быть написан отдельно от первого, поскольку в начале его значится: «Того же року (года) 1561». Из всех трех текстов лишь первый имеет заголовок и лишь последний – концовку «Аминь!».

Итак, три текста, не разделенные в рукописи, составляют единое послание «мниха Исайи». При каких же обстоятельствах оно было составлено?

Миссия Исайи в Москву преследовала культурные цели. Примерно за год до его поездки православные магнаты О. Волович и М. Гарабурда пытались заполучить у московского дьяка И. Висковатого – «Евангельские беседы» И. Златоуста в переводе М. Грека. Дьяк пообещал книгу, но предупредил, что для переписки книги потребуется много времени. В июле 1560 года Исайя стал готовиться к поездке в Москву. Литовские власти включили в состав его миссии «многоученого хлопца», умудренного в грамматике, который и должен был списать книгу в Москве. Но уже в июле 1560 года некий философ предсказал Исайе печальный исход его миссии (текст «Предсказание»).