Чтение онлайн

Прошу сомневающихся в моих рассуждениях последить за нашими стариками. За иной бабушкой внучок с трудом угонится. И даже если петербургский "божий одуванчик" хромает на обе ноги (чему климат весьма способствует), то замедленность шага сообщает походке просто королевскую величественность. Суставы скручены болью, спина разогнута раз и навсегда прогрессирующим остеохондрозом, правое плечо выше левого... "Не знаю я, как шествуют богини..." - говорил по аналогичному поводу Шекспир. Иногда мне кажется, что Темза - один из притоков Невы.

Елена Алексеева "АиФ-Петербург" 36/1996 (сентябрь)

Мы стояли с приятелем-москвнчом у раззолоченных дверей "Нацнонвля". "Прикинь, какаое богатство, - очертил ом круг банкой джина.
– Что Саратов, что ваш Питер - нам не конкуренты".

Позвольте вам позволить

– А памятники архитектуры...
– начал было я.

– Да смешны вы со своими решетками! Отнять ваши решетки -обычный областной город. Ну чего особенного в вас, питерских, есть? И я неожиданно сказал:

– Предупредительность.

Вспомнилась соседка по коммунальной квартире, бывшая балерина Надежда Сергеевна, которая оставляла водопроводчику Володе прочувствованные меморандумы: "Уважаемый Владимир Олегович! Жду вас на чашечку чая, приготовила для вас книжную новинку, и, если можно, попрошу о небольшой джентльменской услуге".

Володя, обычный василеостровский парень, нисколько не походил на киношного Афоню, и однажды даже прославился тем, что в течение часа терпеливо жал кнопку бездействовавшего общего звонка, стесняясь позвонить кому-то в комнату или бухнуть ногой в дверь. Водопроводчик приходил... представьте, со своими тапочками и неспешно возился на кухне у крана. Он действительно уносил с собою интересную книжку и действительно возвращал ее вовремя. А однажды принес старушке букет цветов в день рождения, вручив его со словами: - Извините.

Володя извинялся за вторжение в частную жизнь, понимая, что его дело гайки и муфты, но великолепная наша Надежда тут же сама принялась пафосно извиняться, что не пригласила Володю заранее к праздничному столу. С улыбками подскочили соседи, а парень за стол ну никак не шел. "Извините" сменялось "простите" до нежнейших эпитетов... И это было бы похоже на кинокомедию, но сценка-то типично питерская!

Традиционная русская совестливость соединилась с питерскими манерами. То есть с чем-то совершенно неосязаемым... ну, как запах салата, в котором всего ничего: три листочка сельдерея, хороший провансаль, капля уксуса, серебряный судок, а как брызнет из окна - и прохожий мечтательно остановится. Да, rocпода, это не щи!

Помню неописуемый восторг, который охватил кассирш почтового отделения при появлении в зале пожилого джентльмена в мягком шевиотовом костюме. Это был сухощавый питерец довоенной формации, экс-преподаватель и заядлый филателист - не знаменитость. но личность, в высочайшей мере одаренная ПРЕДУПРЕДИТЕЛЬНОСТЬЮ и тактом. "Позвольте" - и он элегантно придерживает дверь перед молодой дамой, годящейся ему во внучки. "Будьте так добры, барышня" - и он просит выбрать ему красивый бланк для поздравительной телеграммы другу. Старик неподражаемым жестом дарит приемщице вместо сломанной шариковой ручки свой автоматический "Паркер", желает доброго здоровья и исчезает совершенно беззвучно.

– Вот это ленинградец, настоящий, - почти молитвенно выдохнули девчонки, а одну даже бросило в слезы.
– "У меня дедушка такой был".

Но и среди уличных ребят - немало впитавших в себя питерские традиции. Панельный мажор, меняльщик валюты на Кленовой аллее, увидев, что пожилой женщине дурно от жары, усадил ее на скамью, в тенек. Хотя она не иностранка и денег не даст. Подбегает напарник:

– Э, Паштет, кончай тут, фирма идет, тема есть!

– Коля, не стыдно быть таким скобарем? Лучше мотор найди.

И Коля, смутившись, вдруг бежит и ловит такси для незнакомой тетки. Что-то сработало и в нем. Вы скажете - исключение. Но и весь Питер большое исключение.

Владимир Федоров "АиФ-Петербург" 35/1996 (август)

Лето пропало: строишь наполеоновские планы на дм что будут свободны от заботы о домашних, отправленных на три месяца куда подальше, но все рушится на шествием гостей.

У самовара я и мои гости

Семь лет я прожила в далекой Магаданской области. То ли от того, что Магадан лежит на параллели с Петербургом, то ли от того, что в неславные 30-50-е там укоренилось много ссыльных именно с берегов Невы, но я не чувствовала себя оторванной от города, где родилась и повзрослела. Причина тому - в людях, окружавших меня. Знакомые, очень похожие на друзей, - так окрестила я отношения, сложившиеся у меня со многими-многими за семь счастливых лет. Уезжая, сказала всем и каждому: "Мой дом - ваш дом..."

Давши слово - держись. Второе лето мои северные друзья планируют свои длинные отпуска с непременным посещением Петербурга. Я привыкла к междугородним телефонным трелям среди ночи: встречай!

И всякий раз я без сна и отдыха накануне очередного нашествия стираю постельное белье, выбиваю ковры, пеку пироги. Мне кажется, что друзья прямо с порога увидят пыль, скопившуюся на книжных полках и отметят небезупречную белизну занавесок на окнах, или угощение будет не очень сытным... Я знаю - так бывает тоже всякий раз, - мои гости ни на что не обратят внимания и уже через полчаса в квартире будет полный бедлам. Все, как прежде. И когда мы наконец усядемся в маленькой тесной кухне - глаза в глаза, и поднимем бокалы - "За встречу!" - покажется, что именно этого мгновения я и ждала.

Но когда отхлынут часы, дни, недели гостеприимства (или гостеприёмства?), возвращаясь в круговерть будней, думаю: отчего здесь, где, казалось бы, больше друзей - а не знакомых - мы так редко ходим в гости? Я помню конец. 80-х, когда был популярен анекдот: "Если вам не открывают дверь, значит хозяева пьют кофе", я помню начало 90-х, когда русское хлебосольство переживало финансовый кризис, но мне трудно понять, когда подружка, с которой тысячу дней просидели на одной-парте, заявляет в канун встречи в честь 20-летня окончания школы: "Нет, я не смогу прийти, у меня на это время запланированы более важные дела."

Наше питерское гостеприимство всегда было визитной карточкой города. Помню, как однажды, - я вышла на Московском вокзале, я не была в своем городе целых три года, - ко мне подошла женщина: "Вы здешняя? Скажите, как пройти..." Я задумалась больше над первой частью вопроса, поскольку нe знала, как ей честно ответить, здешняя я или нет. И только когда поняла, что помню наизусть все путидороги родного города, осознала, что я - "здешняя". И я взяла женщину за руку и провела на нужную улицу и посадила на нужный автобус. На остановке не удержалась и спросила: "Как вы догадались, что я - здешняя?" - "Не знаю... У вас на лице написано, что вы - ленинградка. А мне говорили, что все ленинградцы гостеприимны".

...Мои последние северные гости провели у меня целую неделю, превратившуюся в ад: совершенно не считаясь с привычным ритмом жизни хозяина, они вершили свои планы и дела. Сердиться на них было бесполезно: вели себя, как дома. Но я устала. И в субботу сбежала от них к родственникам на дачу. А вернувшись в воскресенье вечером, застала пустую квартиру с запиской: "Извини, но мы неожиданно вспомнили, что у нас срочное дело, и мы уезжаем, не дождавшись тебя. Ключ оставляем у соседей. Тысяча поцелуев. До встречи". Первые часы ходила в блаженстве от нахлынувшего покоя. Ночью проснулась. От одиночества. Самого главного мы так и нe успели рассказать друг другу. Было одиноко без гостей.