Чтение онлайн

Смеется добро, почти как старик, о Джулии, забывшей ему - а всем подала - подать винограда:

– Очень строгая женщина Джулия... И упоенно мотая головой:

– Не хочет она мне винограду дать, ну, не хочет...

– Нынче Марфа Максимовна очень были милостивы. Сами ручку дали. И еще издали кричали де`дука. [222]

У Марфы бонна. И Марфа начинает лепетать по-немецки. Сердится. Дед ей через стол:

– Не злись, немка!

========= Не сводишь глаз. Выразительность жеста - необычайная. Много рассказывает о прошлом.

Попытаюсь восстановить несколько из этих рассказов. О том, как поступил в оперу хористом. Там же был и Амфитеатров (пел главные партии).

– А у меня второй тенор. Пел я чертей и индейцев в опере Христофор Колумб. Начитался я Купера27 и Майн-Рида28 и очень хотел все по-индейски делать. Умел и ногу особенно ставить и шел - ну, настоящий индеец! А режиссер говорит: Ну какой ты, Пешков, индеец! Ты посто, брат, верблюд!.. Так до спектакля и не допустили - только до репетиции.

Толстовец-англичанин пригласил его к себе.

– Богатое эдакое, невероятное какое-то здание. В дверях - человек, и у человека - булава. Человек похож на попугая: желтый, зеленый...

Неимоверное богатство, принятое им за богатство гостиницы, собственность толстовца. Столовая (в рассказе блеснула тарелка сервиза, блик на тонущей в высотах стене тронул волшебным жестом не то скатерть, не то хрусталь) - и понял я, что это - да, это настоящее место и есть...

Сели. И начался обед - не обед, а какое-то упражнение... Чорт его знает, собственно, в чем... Блюдо за блюдом... (Описал).

– Ну, потом я рассердился: ну, что в самом деле? Ежели так - так при чем тут толстовство? Ежели так - так уж бросайте все это к чертям! Ну, и выразил это ему.

– Ну, а он что?

– А ему что? Выслушал!

– Ну, а что-нибудь сказал?

– Чудной вы человек. Да что ему говорить? Говорить-то здесь нечего. Ну, что бы он стал говорить? Ну, потом встречались мы с ним, но уж в холодном таком виде...

========= О нижегородском губернаторе, однажды севшем рядом с ним на обрыве над Волгой и изложившем ему свой проект устроения государства. Каждому великому князю по губернии [223] - автономное управление. И губернии будут в порядке, и великие князья заняты. Этот же (?) губернатор, приехав в другой город, узнал, что существует городская дума и что он должен открывать ее заседания. Идея думы не вместилась в него, монархиста. Но дума была факт, распоряжение монарха, губернатор должен был повиноваться: он вошел солдатским шагом в собрание, сказал: Объявляю такое-то заседание городской думы открытым. Затем повернулся и... тем же шагом вон из помещения.

Рассказ (один из многих, полуугасших в памяти за первые дни бесед) о дьяконе, силища голоса которого (октава) тушила свечи на большом расстоянии. Рожа такая, точно по ней лошади топтались. Вот такого вот роста, маленький, квадратный... Страшно смотреть...

========= Инженер, пошедший пройтись, сказав жене, что вернется к завтраку, на улице увидал женщину необыкновенной красоты. За ней. Роман. Она - жена какого-то посла. Едет в Константинополь, еще куда-то. Он с ней. Турецкая тюрьма. Бегство. Погоня. Морское приключение со стрельбой и, наконец, является к жене. К завтраку. Девятнадцать месяцев спустя: Ну, вот и я.

Девушка тринадцати лет, история с отчимом, дикое по фантастике бегство. Событие одно за другим, жизнь в роскоши, отечески ее полюбившего человека, его смерть, ее продают в рабство, в гарем. Еще и еще... Японская война, она - сестра милосердия. Кончается ее след непонятным возложение ею венка на могилу писателей на Волковом кладбище.

========= Рассказал, как он прыгнул, купаясь, с моста, ударился обо что-то под водой и, теряя кровь, пошел ко дну. Его спас ямщик, проезжавший по мосту.

========= О пожаре, начавшемся утром: оставил папиросу, горящую: Побежал, понимаете ли, на кур глядеть, - куры очень орали... Вернулся, на столе пожар, сгорел только что написанный лист Самгина. [224]

...Мне было лет шесть тогда. Я был еще маленький... (поджигал забор с мальчишками и бежал, - за нами гнались). Страсть к огню. Кто-то упрекал его в огнепоклонничестве.

========= - Били меня не раз и очень много. И я был хороший боец. Теперь уж можно об этом сказать. Хоть и силен был, но брал ловкостью.

========= Об Америке.

Подъезжая к Нью-Йорку - совершенно сказочное впечатление: весь город, все очертания его невероятных домов - в электрических, фантастически придуманных рекламах. Например, труба сплошь обведена рядами электрических ламп, - горящая труба. Горящий город.

Это у них - замечательно.

Об Американской прессе: заметка в газете о том, что сенатор такой-то разводится со своей женой. Его опровержение. Опровержение опровержения, как же, у него взрослые сыновья, и они ненавидят мачеху (она в это время в отъезде). Ее на вокзале встречают репортры и спрашивают, плоха ли ее семейная жизнь. Она замахивается зонтиком на дерзкого незнакомца. В это время щелкает аппарат - снимок в газету:

характер мачехи. Сыновья идут в редакцию, не в силах больше терпеть эту историю, и колотят виновников. Их снимают, снимок в газету: характер сыновей сенатора. Сенатор бросает деятельность, сыновья - университет, уезжают в другой город.

Проституции нет, а есть - публичные дома. Публичных домов нет, есть полицейские, которые, увидя по лицу, что с человеком неладно, направляют: за угол, третий дом. Был разоблачен квартал - 9 публичных домов, принадлежащих известной филантропке. В прессе - скандал. На другой день - опровержение. Дома были сданы ловким жуликам, которые провели филантропку, а полицейские никогда не служили в полиции, а - шайка переодетых мошенников.

– Где же правда?
– спросил мой друг.

– Там где деньги. Как всегда.

Лицемерие: статуя на доме, голый мужчина. Негодование. И в прессе слова: Ни одна уважающая себя женщина не будет, конечно, ходить по этой улице. Не ходит ни одна женщина. А на неприлично разрисованную каким-то смельчаком, [225] влезшим на высоту, рекламу женщины в прозрачном одеянии все смотрят, ничего.

О музее: уроды, живые. Три с лишним аршина, карлики, женщина с шестью грудями и т. д. За доллар можно увидеть, что хотите: Венецию хотите? Пожалуйте, Венеция. Едете в гондоле мимо дворцов. Пьяцетта, собор святого Марка. Хотите в ад, может быть? Пожалуйста. Спускаетесь по головокружительному пути в жаркие красные недра. Котлы с кипящими живыми людьми. (Подкрашенная вода) Кипит от каких-то химических соединений, но трогать не позволяют. Другие подвешены за ноги и пр. Дьявол с зелеными глазами, с хвостом и крыльями смотрит на вас ледяным взглядом.

Рай? Пожалуйста. Полет туда на птице. Ангел курит сигару. Петр с ключами; вдали проходят святые, еще далее - сияние, перед которым ангелы преклоняют (и вы тоже) колена.

– Все это грубовато. У нас бы лучше сделали. Хотите всемирный потоп посмотреть? Пожалуйста. Сцена, древние евреи, дождь, дождь все больше, вода прибывает все выше, уж выше скал... Матери спасают за ноги детей, крики, мучения, вода прибывает... все тонут. Вода волнами идет на зрителя, но слетает совсем близко от него в особое углубление.