Чтение онлайн

— Желалъ бы узнать, какимъ образомъ можно представиться главнокомандующему; я цлый день здсь жду и не могу добиться этой чести, повторилъ свой отвтъ мой сосдъ.

Отвта на этотъ вопросъ не послдовало, но зато полковникъ завелъ длинную рчь, о самомъ себ; началъ разсказывать, что онъ тоже доброволецъ. когда-то командовалъ полкомъ, потомъ вышелъ въ отставку…

— Ну, а тутъ народъ, святая война, не вытерплъ и пріхалъ на свой счетъ… Вы конечно, на счетъ славянскаго комитета? А я скопилъ кое-что на русской служб, долженъ быть признателенъ, на свой собрался….

А въ заключеніе онъ прибавилъ давно ожидаемую фразу:

— Хотите представиться? Я сейчасъ доложу…. очень, очень радъ!

Съ этими словами оригинальный доброволецъ, молодцовато переводя руку отъ уха къ козырьку, съ видимымъ трудомъ заковылялъ дальше и началъ подыматься на роковое крылечко.

— Минутъ черезъ десять меня ввели въ пріемную комнату. Комната эта была уставлена опрокинутыми ящиками вмсто стульевъ, и столами, сколоченными изъ простыхъ досокъ, за которыми нсколько писарей усердно скрипли перьями. Тутъ кипла большая дятельность, поминутно врывались адъютанты, посыльные, ординарцы, кто со словеснымъ приказаніемъ, кто съ депешами или съ пакетомъ. Всхъ принималъ и отпускалъ щеголевато одтый и расторопный штабъ-офицеръ, съ выхоленными до фатовства красивыми усами.

Съ прізжимъ никто не заговаривалъ, никто не обращалъ на него вниманія. Въ этой толп тсно сплоченной общими интересами и короткимъ знакомствомъ, между этими людьми понимающими другъ друга на полуслов, разговаривающими больше и знаками и непонятными намеками, ему сдлалось еще тоскливе, чмъ на двор. Здсь отчужденіе казалось еще ощутительне. Съ тяжелымъ сознаніемъ, что онъ совсмъ чужой и лишній, тоскливо ждалъ онъ, скромно прижавшись къ стн до тхъ поръ, пока усатый офицеръ не провозгласилъ громкимъ, начальническимъ голосомъ.

— Господа, представляющіеся офицеры, потрудитесь становиться! Сейчасъ выйдетъ начальникъ штаба.

Пишущіе и суетившіеся вышли и въ комнат осталось человкъ десять не больше. Вс встали въ одну шеренгу.

— Я мелькомъ и не безъ любопытства взглянулъ на господ представляющихся, продолжалъ мой сосдъ: — у однихъ былъ робкій и приниженный видъ, у другихъ нсколько нахальный и размашистый, благодаря винному подспорью. Ни единой личности, съ которой захотлось бы сойтись или заговорить…. Минуты ожиданія тянулись томительно долго. Наконецъ, явился начальникъ штаба. Важной, нсколько театральной поступью и высоко приподнимая голову, какъ вообще все люди маленькаго роста, желающіе импонировать, началъ онъ подходить къ каждому изъ насъ. Лицо у него было истомленное, глаза сонные и распухшіе, одежда неряшлива и перемятая. Растрепанные волосы торчали смшными и безпорядочными вихрами. Вяло и съ оттнкомъ презрнія обратился онъ ко мн къ первому:

— Что вамъ угодно?

Отвчаю, что такой-то, желаю вступить въ сербскую армію и прошу чести быть представленнымъ главнокомандующему.

— Вы изъ фронта?

— Пять лтъ въ отставк, но на служб командовалъ полкомъ.

Съ каждымъ моимъ словомъ выраженіе его лица длалось угрюме и холодне.

— По вашему чину вамъ будетъ трудно дать соотвтствующее мсто, впрочемъ, это зависитъ отъ главнокомандующаго, произнесъ онъ сухо и отрывисто.

Я хотлъ было объяснить, что вопросъ, чмъ мн быть, не иметъ для меня значенія; но стоило ли распространяться съ человкомъ, которому прежде всего нужно выспаться; затмъ умыться, а ужъ потомъ отнестись боле или мене сочувственно къ пылкимъ порывамъ субъекта, примчавшагося сюда служить святому длу.

Съ остальными добровольцами разговоръ былъ еще короче. Имъ всмъ было объявлено, что генералъ приметъ представляющихся на двор, передъ своимъ отъздомъ на позицію.

Опять ждать! Длиннымъ показался этотъ часъ моему сосду и восторженное настроеніе духа неудержимо таяло подъ раскаленными лучами солнца. Вскор дворъ главной квартиры запестрлъ самой разнообразной толпой… Тутъ были офицеры, пріхавшіе съ позиціи, доктора, конвой съ лошадьми для предстоящей поздки главнокомандующаго и до восьмидесяти добровольцевъ, только что прибывшихъ изъ Белграда пшкомъ. Это были простые люди въ самыхъ разнородныхъ одеждахъ. Большая часть изъ нихъ состояла изъ солдатъ, меньшая — изъ крестьянъ, купцовъ, чиновниковъ. Между ними было также нсколько человкъ изъ духовнаго званія.

Принявъ нкоторое подобіе фронта, усталые и запыленные съ похода, люди эти смотрли съ безмолвною и сосредоточенною серьезностью на группы стоящихъ и прохаживающихся передъ ними развязныхъ офицеровъ сербской арміи. Эти волонтеры, изъ простыхъ людей, производили отрадное впечатлніе. Пьяныхъ между ними не было ни одного и вс они казались проникнутыми до глубины души тою высокой идеей, которая привела ихъ сюда.

— Глядя на нихъ длалось стыдно за малодушное нетерпніе, съ которымъ я переносилъ испытанія, выпавшія на мою долю въ это достопамятное утро, сознавался мой сосдъ. — Обидное равнодушіе, съ которымъ меня встртили мои будущіе сослуживцы, напыщенная надменность начальства, даже такія неудобства, какъ голодъ и усталость, такъ жестоко мучившіе меня нсколько минутъ тому назадъ, вс эти непріятности начали мало по малу ослабвать и стушевываться, такъ что, когда, наконецъ, настала жданная минута и раздалась команда караула: «пушки на рамена!», вслдъ за которой главнокомандующій показался изъ-за угла, чувство невольнаго благоговнія охватило все мое существо. По привычк къ военной дисциплин я превратился въ неподвижный столбъ; но внутренній голосъ не переставалъ взывать: привтъ теб, желанный вождь! Да какой-же ты простой! Какъ симпатично улыбается твое загорлое лицо! Однако, ты славный солдатикъ, какъ крпко сложенъ!.. Не даромъ родной народъ тебя знаетъ и въ тебя вритъ!

Желанный вождь не на него одного, а на всхъ произвелъ сильное и хорошее впечатлніе, невзирая на то, что ни на кого не обратилъ особеннаго вниманія, а для перваго знакомства ограничился коротенькой, прочувствованною рчью, въ которой благодарилъ добровольцевъ за то, что они пришли помогать ему, увряя при этомъ, что они ему нужны и что онъ ждалъ ихъ. Затмъ, былъ отданъ приказъ явиться на слдующій день и вс были распущены… куда глаза глядятъ.

Началось скитаніе по кафанамъ съ цлью найдти пристанище и что-нибудь пость, но ни того, ни другаго не отыскивалось. Въ кафанахъ даже хлба для пришлаго человка не находилось.

— Снова начала разбирать меня злость и досада, откровенно сознавался мой сосдъ своей снисходительной слушательниц. — Я вспомнилъ солдатиковъ, мимо которыхъ прозжалъ сегодня утромъ. Они сидли версты за дв отсюда, у опушки лса и варили что-то въ котелк. Еле передвигая ноги отъ голода и усталости, я побрелъ въ ту сторону и нашелъ ихъ на томъ же мст, и за тмъ же занятіемъ. Обмнялись обычнымъ привтствіемъ: Здорово, ребята! Здравія желаемъ, ваше б-діе! И началось угощеніе….

Ему такъ хотлось сть, что даже варево, кипвшее въ ихъ котелк, показалось ему вкуснымъ. Это былъ супъ изъ баранины, приправленный перцомъ такъ обильно, что безъ привычки не было никакой возможности его глотать, такъ немилосердно дралъ онъ ротъ. Кое-какъ насытившись, надо было подумать о ночлег. Ихъ ждали, ихъ увряли, что они нужны, а, между тмъ, никто не позаботился даже объ томъ, чтобъ предоставить имъ необходимое — пищу и какой бы то ни было кровъ на ночь… Было отъ чего расхандриться.

— Даже совстно длалось за чувство озлобленія и досады, которыя шевелились у меня въ душ. Какая-то напала тоска, недостойная жалость къ себ и вмст съ тмъ припоминались мечты о самопожертвованіи, о мести и слав, Съ которыми я сюда стремился, и больно длалось за постыдное малодушество, больно и страшно за будущее. Все чаще и чаще мелькалъ въ ум вопросъ: зачмъ я сюда пріхалъ? На что я гожусь? Неужели та высокая идея, подъ впечатлніемъ которой; я сюда явился, нуждается въ поощреніи въ род любезнаго вниманія со стороны совершенно незнакомыхъ мн людей и такой пустой поддержки, какъ обдъ и постель? Какой же я солдатъ посл этого? Но отвта на эти вопросы не отыскивалось; кругомъ все было чуждо, холодно и враждебно и, казалось, навсегда останется такимъ.

Пробродивъ безъ цли до вечера, его снова машинально потянуло къ главной квартир, какъ вдругъ, на пути къ ней ему повстрчался знакомый офицеръ. Человкъ этотъ, когда-то служилъ подъ его начальствомъ, но никогда не было между ними, ни дружбы, ни даже короткаго знакомства; теперь-же пришлось и этой встрч радоваться. Офицеръ состоялъ при штаб главнокомандующаго, у него была отдльная палатка, въ которой можно было провести ночь.

Когда они вошли въ эту палатку, она была биткомъ набита пьющимъ и играющимъ въ карты народомъ. На предложеніе перекинуться карточкой-другой онъ наотрзъ отказался, гостепріимствомъ хозяина воспользовался не безъ наслажденія. Гостепріимство это ограничилось угломъ на голой земл, но посл нравственныхъ и физическихъ мукъ, вынесенныхъ въ этотъ день, даже и такой уголъ показался ему великой благодатью. Онъ подложилъ себ подъ голову чье-то сдло, валявшееся тутъ же, и тотчасъ же заснулъ глубокимъ, мертвымъ сномъ.