Чтение онлайн

Даже когда эффект погас, легче не стало и желание умереть не прошло. Я не могла заставить себя взглянуть на того, кто сотворил со мной такое зверство. Но я знала, что он смотрит на меня и, наверняка, наслаждается своей работой.

Откуда в нем столько ненависти? Ведь я итак буду лишена свободы за сговор с целью убийства, к чему истязать меня? Это какие-то личные счеты?

— Твои "друзья" только что пытались сбежать, — зачем-то сообщил Вегар. — Значит, ты действительно ничего не знаешь, и они просто тянули время.

Его голос звучал ровно, без тени сожаления. Вот урод.

— Я хотела вернуть дочь. Я запуталась, — еле ворочая языком, произнесла напоследок.

Мне хотелось этим слабым высказыванием выразить свои чувства, дабы показать, что я не заслужила быть запытанной до полуживого состояния. Он выместил на мне свою злость, даже не допросив как следует.

Дверь закрылась, оповещая, что издевательства с его стороны закончены. Но я рано расслабилась. Не прошло и пяти минут, как ослабленный организм дал сбой. Меня рвало и трясло в ознобе несколько часов, и никто не облегчал страдания.

В общей суматохе я уловила, что медики стараются помочь, но из-за особенностей человеческого организма не знают, что именно делать. Из меня уже ничего не выходило, но болезненные спазмы продолжались. После нескольких диагностических тестов все убедились, что дело в той самой сыворотке, которая каким-то образом "засела" в мягких тканях.

Когда все сошлись на способе ее выведния, я с трудом дышала. А потом пришла долгожданная отключка.

***

Пробуждение далось с трудом. Веки никак не желали подниматься, в горло будто песка насыпали, а в теле поселилась противная слабость. Наконец, мне удалось открыть глаза и оглядеться.

Я находилась в одноместной палате с ненавистными белыми стенами, но здесь хотя бы присутствовало окно. Врач пришел быстро: расспросил о моем самочувствии, настроил аппарат, к которому я была подключена и ушел. Потом медсестра принесла несколько кашеобразных блюд и заставила все съесть. И так целый день: осмотр, еда, осмотр, туалет.

Сил на что-то еще не имелось, я даже телевизор не включала, потому что голова раскалывалась. Спать мне запретили, чтобы точнее отслеживать показания орган изма, поэтому я непроизвольно занялась самокопанием.

Что у меня есть на данный момент?

Обвинения в тяжелом преступлении.

Проблемы со здоровьем.

Страшные воспоминания о боли.

Отсутствие известий об Азе.

Да, хреновая из меня вышла мать и защитница людей. Я наделала столько ошибок, а все из-за дурацкой импульсивности. Руководствовалась эмоциями там, где важен разум. Смешно, что я всегда считала себя хладнокровным и рассудительным человеком, хотя на самом деле просто избегала привязанностей.

Небо начало темнеть, когда в палату вошел нежданный посетитель. Меня окатило волной липкого ужаса, потому что эта встреча обещала быть судьбоносной.

— Завтра ты сможешь полноценно вставать и ходить, — первое, что сказал Надзиратель, когда сел на высокий стул рядом с кроватью.

Я лишь кивнула.

— Поговорим о причинах, которые заставили тебя согласиться на предложение Рисы Пти.

— А…а вы не узнали? У нее?

— Узнал. Твоя версия.

— Теперь это что-то изменит? — уточнила я.

Эта мысль последние часы постоянно крутилась в голове. Зная о невероятных технологиях арлеанов, я не ставила под сомнение их умение собирать нужную информацию. Но Риса наврала о мей осведомленности, и Вегар пытал меня на основе ее сомнительных утверждений. В чем же еще он облажался? Почему только сейчас задает вопросы?

— Зависит от того, что ты скажешь, — сдержанно ответил мужчина.

— В колонии, где я жила, была группа людей с своеобразными идеями, — тихо заговорила я. — Они забрали у меня девочку, о которой я заботилась. Ее мать, моя подруга, умерла вскоре после родов. Когда я позвала на помощь, арлеаны забрали Азу неизвестно куда. До этого ко мне приходила женщина поделилась наблюдениями по поводу рождаймости. Вы нас стерилизовали. Когда Риса предложила помощь, я по глупости согласилась и искренне верила, что справлюсь. Но строить планы легче, чем воплощать их…

Я украдкой посмотрела на Надзирателя и увидела знакомое бесстрастное выражение лица.

— Ты сплошное разочрование, Кристина, — сказал, словно пощечину дал. — За кого ты боролась? И против кого? Не имея достаточных данных, ты решилась на убийство. Этот ребенок даже не твой, а о моем руководстве ты ничего не знаешь. Стерилизация временная, потому что ученые выявили паталогии у многих новорожденнных, и не все излечимы. Мы пробовали действовать открыто в одной из колоний, но люди взбунтовались против инъекций. Многих устраивает нынешний уклад, а для остальных мы разработали программы внедрения.

— У вас все так складно выходит, — невесело усмехнулась я. — Но в моем представлении вы были монстром. Его-то я и хотела убить.

Возникла пауза, во время которой Вегар разглядывал меня, как какую-то диковинную зверюшку.

— И что с тобой делать? Отправить в тюрьму? Обратно в колонию? На нижние этажи? — он перечислял варианты и внимательно следил за моей реакцией.

А я удивлялась все больше и больше. Слишком уж разные получились места заключения. Но его окончательное решение выбило меня из колеи.

— Риса правильно рассудила, что человека никто не принимает всерьез. Сменишь хозяина?

— Достаточно хозяев, — процедила я сквозь стиснутые зубы.

Не хватало еще в одну авантюру ввязаться из-за арлеанов с неуемной жаждой власти.

— Я бы на твоем месте был посговорчивей. Мне-то не составит труда вернуть тебе ребенка.

Я подавила порыв вскочить и уставиться на Вегара полными надежды глазами. Следовало на этот раз хорошенько подумать о последствиях. И обговорить детали.

— Чего именно вы хотите?

— Небольшого содействия, — довольно улыбнулся мужчина, уверенный в том, что я соглашусь. — Никаких масштабных операций и принуждения, у меня есть всего два задания для тебя и оба простые. Если не появится еще, то вернешься в колонию с ребенком.

— Азиза. Ее зовут Азиза, — тихо проговорила я. — С ней все в порядке?

— Да.

Твердый ответ чуть-чуть успокоил.

— Какие задания?

— Пообщаться кое с кем, пустить по ложному следу, запутать, — расплывчато пояснил Надзиратель, что было на него непохоже.