Избранное
Шрифт:
Узнав, что Зоф подозревает Севалина, Николай заступился.
— От фронта, верно, он спасается, парень не промах, не хочет без башки остаться.
— Приглядись сам и товарищам накажи, — сказал Зоф, — у этого человека змеиное жало.
…Осенью 1915 года в инструментальную поступил парень из Олонецкой губернии. Евграф Севалин — так он себя назвал — простодушный добряк, в кисете не переводилась махорка. Он с улыбкой давал взаймы, не сердился, если долг задерживали. Получив из деревни самогон, копченый окорок, он угощал мастеровых.
Набивался Севалин на знакомство к Емельянову, а у того не лежала к нему душа, хотя ничего предосудительного за ним и не замечал.
Незадолго до рождества у Емельяновых приключилась беда. Сережка, катаясь на санках в дюнах, заблудился, попал под мокрый снег, вымок, простудился. Севалин принес на завод стакан отборной сухой малины и с фунт меду.
— Даром не возьму, — предупредил Николай.
— На Олоневщине не принято за снадобье деньги брать, — отрезал Севалин. — Не поможет, примета есть такая.
Надежда Кондратьевна напоила Сережку чаем, закутала в шерстяной платок, ночью без счета меняла ему белье. Мальчишка пошел на поправку.
— Легкая рука у человека, — обрадованно говорила Надежда Кондратьевна, — передай спасибо и приглашай на пироги.
Поблагодарил Николай Севалина, а на пироги не позвал. Почему — и себе не мог объяснить.
Стал Николай присматриваться к Севалину, ничего подозрительного не заметил: заходят к нему рабочие из замочной, ложевой. С папиросами плохо, а у Севалина махорки всегда полный кисет.
Вскоре Зоф подгадал, чтобы вместе с Николаем выйти с завода.
— Просьбу не забыл? — спросил он.
— Врать не буду, в плохом парень не замечен. Черносотенцы подбивали в свою шатию, отказался. Значок «Георгия Победоносца», что погромщик доктор ему оставил, нацепил на белую ленту и коту Фантику повязал. Потеха была в мастерской, понадрывали животы.
— Осторожная лиса, ловко подлаживается. — Зоф достал из кармана помятый конверт. — Взгляни.
«Вследствие сокращения работ в инструментальной мастерской, — читал Николай, — нижепоименованным предлагается приискивать себе место. С 1 января 1916 года они будут рассчитаны…»
— Со старосты список обычно открывают, — заговорил Николай. — Ворота — излюбленная плетка администрации. Не вижу вины Севалина.
Зоф спокойно возразил:
— По-приятельски кто-то ему выболтал, что собираются писать жалобу на каторжные условия в мастерской. На антресолях, сам знаешь, к концу смены люди находятся в полуобморочном состоянии.
Припомнил Николай: баловался табаком у Севалина староста. Может, и обмолвился о жалобе. Дорого обойдется ему самокрутка. А вдруг напраслину на человека возвели?
— Почерк Севалина знаешь? — не дал долго раздумывать Николаю Зоф. — Сверь. Из папки помощника начальника вынули эту записку.
Совпадение настораживало: в записке и в предупреждении об увольнении одни и те же фамилии рабочих: социал-демократы и сочувствующие им.
Нелегкое поручение дал Зоф — Севалин не в канцелярии служит. А все решилось просто — давно не собирали на подарки раненым.
Взяв в конторе лист бумаги, Николай попросил Севалина обойти рабочих на антресолях, собрать пожертвования раненым на папиросы, мыло и конверты. Когда Севалин принес деньги и список пожертвователей, Николай сравнил почерк — самое худшее подтвердилось. Но как выгнать доносчика с оружейного?
Навел Николая на хитроумную затею приказ коменданта крепостного района.
— Заманчиво… подлец сам себя наказывает, — одобрил Зоф, — а уж о том, чтобы военный патруль оказался на Крещенской улице, я позабочусь.
В первую же получку староста мастерской Кондрашов позвал Севалина выпить: прислали и ему из деревни первача. По дороге «встретили» Николая, схватили его под руки. Особенно усердствовал Севалин, — так хотелось быть накоротке с Емельяновым.
В трактире втихомолку распили бутылку, начали новую, Севалин потерял контроль над собой, а ему все подливали. Когда Севалина развезло, Николай и Кондрашов, бережно его поддерживая, вывели на улицу.
— Споем, — предложил Николай и сам запел:
Врагу не сдается наш гордый «Варяг». Пощады никто не желает!Севалин подхватил пьяным голосом:
Все вымпелы вьются, и цепи гремят, Наверх якоря поднимают…Собралась толпа. У трактира Николая и Кондрашова оттеснили трезвые Никитин и Ахропотков.
Севалин повалился, Ахропотков успел подхватить и поставить его на ноги.
Приближался конный патруль… Больше Севалина не видели в Сестрорецке.
В конце января Зоф показал Николаю отпечатанное на курительной бумаге постановление от 17 января 1916 года.
«…Я, вр. и. д. коменданта Кронштадтской крепости Генерального штаба генерал-майор Данилов, рассмотрел представленную мне начальником Сестрорецкого гарнизона при надписи от 10 января сего года переписку и, усматривая, что означенный в ней крестьянин Олонецкой губернии, Вытегорского уезда, Ухорской волости, хутор Козулино, Севалин Евграф Иванович позволил себе появиться в пьяном виде в общественном месте, а именно Сестрорецке на Крещенской улице, чем нарушил приказ по крепости и крепостному району от 19 сентября 1914 года за № 76, постановил: на основании п. 2 ст. 19 прилож. к ст. 23 тома II свод. зак. Рос. империи подвергнуть упомянутого Севалина заключению в тюрьме сроком на три месяца».
— Хитро сработано, — сказал Зоф и похвалил Николая. — Хороша твоя затея, без хлопот упрятали осведомителя за решетку.
— Догадался, поди, Севалин, что нарочно напоили.
— Это не такая уж существенная деталь, — засмеялся Зоф, — сам напился. Крепостной комендант строг, не милует пьяных.
5
Все хуже и хуже с продуктами. Цены на рынке меняются несколько раз в день.
С начала войны на заводе одиннадцатичасовой рабочий день, а фактически он больше. На десять — пятнадцать минут укорачивается обеденный перерыв. Редкий месяц проходит без конфликта, забастовки.
Рядом с экономическими требованиями рабочие выставляют и политические. На собраниях оружейники заговорили, что пора кончать войну, называли ее открыто грабительской, империалистической.
Начальники мастерской не идут на уступки, применяют власть, подавляя недовольство рабочих. У генерала для наведения порядка на заводе есть свое «войско». В роте охраны двести солдатских штыков, дворникам розданы револьверы и патроны. В одну из «заварушек» на оружейном из Петрограда прибыло три вагона солдат.